на Пути Любви

На Пути Любви человек учится многому, но принятие себя и других – это основа, но позволение себе проявляться – это необходимость, но раскрытие своей чувственности и чувствительности – это условие. Путь Любви – это Путь близости, и начинается всё с близости к себе – к своим ощущениям, своим переживаниям, своим эмоциям, чувствам, побуждениям, и близость в данном случае – это не отвержение их, а принятие; это не отстранение от них, а их проживание; это не отрицание того, что желает проявиться и выразиться, но позволение ему проявиться. И вот вы чувствуете страх и не желаете его чувствовать или демонстрировать, и тогда вы подавляете его, действуя так, будто бы страха нет, отворачиваясь от него, втаптывая его внутрь себя; и так вы боретесь с тем, что вам не нравится, и так вы заполняете своё внутреннее пространство именно тем, чего не хотите проживать и что не желаете чувствовать; и так вы постепенно омертвляете свою чувствительность и превращаетесь в ходячий склад всего неприятного для себя, всего подавленного и запрещённого к выражению, всего, что вам не нравится. Если вы заполнены тем, что вы не хотите ощущать, будете ли вы чувствовать или ощущать себя хорошо?

И, если вы ощущаете страх – примите это. Не стремитесь жить так, будто бы бояться нельзя, будто бы бояться – смертельно. Скажите себе: да, я боюсь, но я выражу свой страх, я проговорю то, что чувствую, вслух, а потом сделаю несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы перезагрузить ум, и стану делать то, что необходимо делать. И в действии мой страх ослабеет, потому что само по себе действие есть решение проблемы; и не обязательно отворачиваться от страха, делая вид что его нет, и побеждая его превентивно, но можно выйти из реакции страха через действие, переключив ум с фиксации испуга на то, что происходит здесь и сейчас, на то действие, которое должно быть совершено, и которое вы выбрали сами, пользуясь собственной свободой воли и свободой выбора. И так вы, если и подавляете по привычке, то подавляете только часть страха, но не весь страх; и так вы учитесь свершать необходимое, невзирая на внутренние препятствия, которые бывают разными – ведь есть сопротивление и нежелание напрягаться, ведь есть эмоции, которые мешают, ведь есть усталость или рассеянность и несобранность ума; и есть – необходимое действие, которое вы выбрали, и которое должно быть совершено.

И без предварительного принятия того, что вам мешает, вы не можете изменить свои состояния, ведь неприятие отстраняет вас от них, и неприятие воздвигает невидимый барьер между вами и эмоциями или состояниями, которые вам не нравятся и запрещены к чувствованию вашими идеями о должном и правильном. Но правильное – идеально, а жизнь – реальна, и выбор между подавлением и проживанием в действии, это выбор между саморазрушением и здоровьем, потому что подавленные эмоциональные и ментальные энергии, достигнув определённой плотности и веса, начинают разрушать ваше физическое тело. И так, в избегании проживания того, что вы – а не кто-то другой – чувствуете, вы и не достигаете того, чего хотели бы достигнуть, и живёте всё более скудно. И так вы копите тяжесть невыраженного, и так, постепенно, вы делаете свою жизнь не просто жизнью нелюбви к своим проявлениям, но жизнью ненависти к тому, что чувствуете, и в чём живёте.

И некоторым кажется, что быть любимыми, пусть даже тем, кого ты не любишь, куда приятнее, чем любить самим, но как невозможно жить, не имея сердца, так и опыт принятия вас не заменит опыт принятия вами. И близость, к которой стремится ваше сердце, ищущее наполненности, не заменится близостью к вам того, кто вас любит и принимает. Это приятно, это даёт больше свободы, но свобода нужна не для насыщения, а для проявленности; и, насыщаясь впечатлениями, вы не получаете того внутреннего питания, которое возникает в любви. И любовь в данном случае – не просто батарейка, дающая энергию интереса и притяжения, она – основа, из которой возникает близость. И как не рассуждай о любви не между двоими, а о любви к играющим и поющим, или любви к друзьям, близость здесь всё равно поверхностная, она полно-неполная, ибо физическое единение, насыщение физическим контактом, тоже важно; но без любви и в физическом контакте остаётся лишь удовлетворение похоти и влечения, но нет того, что называют единением двух сердец.

И в неприятии себя вы не способны открываться до конца, и есть страх, что ваши любимые почувствуют эту вашу негодность, и тогда и физическое единение не насыщает, потому что вы сохраняете напряжение контроля, напряжение отстранённости, напряжение утаивания себя. И позволение себе быть собой создаёт открытость, и ваше внутреннее может быть принято, как уже принято внешнее; и тогда вы будете раскрываться дальше, и в этом раскрытии и позволении только и возникает настоящая близость и настоящее раскрытие влюблённых друг перед другом. И, оставляя закрытым своё прошлое или часть своего настоящего, вы сами ограничиваете близость, вы сами сужаете возможную откровенность. И когда вы скрываете часть себя или своей внешней жизни, вы носите тяжесть внутри, потому что любое невыраженное и неразделённое становится вашей внутренней ношей, которую вы сами отказываетесь разделить с теми, кто вас любит. И всё не разделённое в общении становится тем, что разделяет вас изнутри; и всё тайное становится тем, что создаёт преграды. И если вы настолько боитесь или стыдитесь своей жизни, что не можете о ней говорить, то вы останетесь наедине с тем, что творите, и это не станет спасением, но станет приговором.

Сохраняющие свои тайны не доверяют и боятся; не верят в принятие, не верят в верность, отклоняют доверие. И все, несущие внутри себя тайны любой значимости и важности, остаются одинокими столько, сколько сохраняют молчание, ибо нет для них выражения, а есть только важность их тайн, есть чувство избранности и суровость, которая должна добавить веса их мнимой или не мнимой значимости. И скрывать – значит, отдаляться, и недоговаривать – значит, оставлять зазор и промежуток, и все, которые не выражают того, что чувствуют, подобны хранящим тайны, которые отделяют, и не столь важны, как им кажется. И если вы ощущаете себя одинокими, посмотрите на то, что вы скрываете от других, что вы прячете от окружающих, чего вы боитесь и что сохраняете в тайне. И посмотрите, почему вам запрещено открываться, и кто установил запрет и в чём его причина и основание? И если причина в вас – то вы и можете всё изменить, а если причина внешняя, то осознайте, удовлетворяет ли вас совершённый вами выбор. И никогда не принимайте на хранение чужих тайн, если не хотите стать более отягощёнными тем, что вам и не нужно, и в чём нет необходимости, ибо и чужие тайны отягощают, ибо и чужие тайны создают отстранение и усиливают ваш контроль над собственным поведением и речью. Открытость создаёт возможность для сближения, и любовь – основа близости; отдаление и отстранённость неизбежно делают человека одиноким.

И любовь можно питать надеждой на взаимность, но чаще всего подобные надежды остаются несбывшимися, впрочем, если сильно желать и делать всё необходимое, если искать помощи не только в себе, но и в окружающих, и в Боге, то чудеса случаются и чудеса возможны. И энергия любви нередко инициирует ответ взаимностью, если любовь эту не стесняются выражать, если любви своей не стыдятся, и не считают её ущербной. И тогда, как рождается из одного пламени новое пламя, так может быть инициировано возникновение любви у тех, которые не любили именно вас, или не любили толком вообще, но вдруг почувствовали любовь, и познали её, и разделили её, и обрели. И такое случается, и нет в этом ничего плохого, как вообще нет ничего плохого в любви; но всегда есть правила, которые приняты как всеобщие, и вам могут сказать, что ваша любовь неприлична, что вашей любви не должно быть, что надо спрятать её поглубже и никогда не позволять ей проявляться. И если вы испугаетесь, то вы потеряете любовь – может быть, не навсегда, может на время; но ваш выбор остаётся вашим, и любовь возвращается к тем, которые принимают её и желают жить в любви, а не в страхе или осуждении.

И многие люди подавляют свою любовь, ибо она может быть внешне и внутренне запрещена к проявлению, и тогда любовь постепенно кончается, сначала слабея, потом исчезая. И в отказе от любви некоторые проживают всю свою жизнь, ибо им кажется, что любовь делает их уязвимыми, делает их слабыми и зависимыми от возлюбленных, и это – бедный выбор, потому что жизнь без любви – есть нищая жизнь. И скажут: мы любим многое, мы любим актёров и эстрадных певцов, мы любим целые спортивные команды, мы любим Иисуса и Мухаммада, мы, наконец, любим Бога и нам земная любовь, полная страстей, не слишком-то и нужна, ведь волнение лишает нас сна и портит наше пищеварение, а свою долю страстей мы получаем в сопереживании тому, что делают другие, наблюдая за ними в кинозале или на стадионе. И скажут: наша любовь к кумирам не хуже вашей любви к тем, которые рядом; и есть же плотская любовь и любовь духовная, и братская и прочая, и насыщают они по-своему, и насыщают они разное. И потому мы любим, что мы любим, и не судите нас, раз уж и вы за любовь, раз уж и вы за принятие, раз уж и вы за сближение и понимание.

И действительно, существуют разные виды сближения и любви, и любовь к друзьям – тоже любовь, не окрашенная сексуальным влечением; и многое держится на любви, и насыщаетесь вы неодинаково, и чем насыщаться – вы выбираете сами, и согласно тому, что позволяете себе, тем и напитываетесь, и полнота жизни может быть разной, и глубина проживания – различной; и не будем судить, ибо не наше это дело, но истинная близость достигается в слиянии и единении, и можно отождествить себя с актёром на экране, но то – желание, то – заполнение недостающего, и то – всегда компенсация того, чего недостаёт в вашей обычной жизни. Истинно полная любовь немыслима без близости – не духовной, но плотской – близости в быту, в горе и в радости, в счастье и в несчастье; и только так вы выходите из пределов своего одиночества, и ничем другим это врождённое человеческое одиночество не отменяется. И можно привыкнуть к нему и найти в нём свои плюсы, и можно компенсировать его разным; но истинно, вне просветления, выходят из него только через любовь и близость, через принятие и позволение.

Способность любить может быть развита, если человек действительно желает ощущать больше любви, если человек действительно нуждается в большей приязни к жизни, ведь многим и многим жизнь кажется болезненным и пугающим процессом, в котором всё ненадёжно, в котором смерть бродит за тобой, куда бы ты не направился. И в этом восприятии не остаётся ничего иного, кроме ощетинивания, кроме позиции защиты и нападения, кроме отстранённости и выстраивания редутов вокруг себя, чтобы воображаемые неприятности были отодвинуты, чтобы они не убили тебя сразу. И беспокойство, наполняющее сердце и ум человека, способно лишить его сна, способно разрушить его здоровье и превратить жизнь человеческую в непреходящий кошмар ожидания беды; но и здесь надо понимать, что таков выбор самого человека, который не понимается как выбор, а понимается, как неизбежность, как вынужденная и необходимая реакция на происходящее вовне и на все угрозы, явные и мнимые.

Спокойствие приходит из веры: и есть вера в себя, как способного (или способную) решать задачи по мере их поступления; и из веры в то, что ты сможешь приспособиться к любым условиям, а приспособившись, начать менять их к лучшему. И неготовность принять ухудшение условий, оборачивается их неприятием, а неприятие закрывает путь к переменам, потому что человек опускает руки и погружается в жалость к себе, а она – никогда не помогает. И те, которые принимают данность своей ситуации, в принятии обнаруживают варианты возможных решений и потому способны изменить прежний выбор на новый, соответствующий изменившимся обстоятельствам. И те, которые говорят: нам не выдержать, нам не суметь и у нас не получится, совершают именно такой выбор, как бы подводя черту под текущей ситуацией: вот, у меня возникли трудности, что ж, мне конец, я ничего не смогу с этим сделать. И такое решение есть решение, требующее жалости от окружающих, и подобно действующие всегда ищут одобрения своего выбора через требование сострадания и жалости от близких, желая, чтобы они и помогли, и сделали что-то, и решили проблемы, от решения которых уклоняются сказавшие: мы не сможем.

И любовь к жизни, принятие её и одобрение есть позиция, в которой и трудности никогда не оказываются фатальными, потому что мир – большой, и дверей, ведущих к новой реализации, к новому проявлению и изменениям себя – много. И лишь не желающие меняться, не желающие прилагать усилий, не желающие пробовать новое, объявляют себя жертвами – и мира, и жизни, и несправедливости людей, и равнодушия Бога, и всё это – выбор в пользу неизменения, выбор в пользу жёсткой позиции: дайте мне то, что я хочу и ничего другого. И такая позиция неизменно и обязательно ухудшает внешнюю ситуацию человека, наполняя его сожалениями, обвинениями и, в целом, приводя его в ситуацию страдания. И это страдание он выбрал сам, потому что не захотел принять и измениться, и не захотел познать новое, и не захотел получить новое, и не захотел сделать усилие; и так люди выбирают поражение там, где могла быть победа. И так люди выбирают все виды обид вместо всех видов действия, и так нежелание напрягаться и отвращение к переменам становятся основой несчастной и несчастливой жизни.

что стерпится уже, наконец, и слюбится. И как свет порождает тень, так надежда порождает разочарование; им чаще всего и заканчиваются отношения, где все хотят сохранить своё, не принимая очевидной необходимости перемен в себе.

Существует гармония одиночества и гармония совместной жизни, но никакая гармония невозможна, если есть недовольство и неприятие того, в чём живёшь, того, как живёшь, того, чем занимаешься или того, как проводишь свободное время; само по себе отношение недовольства дисгармонично, и полной гармонии никогда не бывает, если нет полного принятия того, что делаешь, с кем живёшь, и каким являешься. И любовь может быть истинной, и в паре – он и она могут испытывать искреннее чувство любви, но малые или большие претензии друг другу, претензии, возникающие из представлений о том, как правильно и как хорошо нужно жить, или претензии из желаний чтобы было «по-моему», не позволяют возникнуть гармонии, и временами сводят на нет всю любовь, которая уничтожается взаимными обидами и недовольством тем, как всё складывается. И тогда начинает копиться усталость от однообразия претензий, от предсказуемости поведения, от мелочей, которые сначала были мелочами на фоне существовавшей тогда любви, а потом любовь стала мелкой, а взаимные претензии продолжили свой рост, и в какой-то момент любви не стало, а недовольство друг другом вытеснило всё.

И те, которые считают, что какими они выросли, такими и выросли, не понимают, что переменчивость есть главное свойство человеческой натуры, и что постоянство достигается либо контролем и удушением всех желаний и чувств, не соответствующих прежде совершённому выбору, либо работой над собой, которая тоже основана на дисциплине (читай: контроле), развитии терпения и избавления от влияний прошлого – как в виде травм и обид, так и в виде идей и представлений о том, как должны жить достойные и правильные люди. И те, которые считают себя вполне созревшими и завершёнными в формировании людьми, не желают ничего с собой делать, считая, что ничего изменить нельзя и не хочется. И тогда только страдание, продуцируемое ранее полученными психотравмами, может подтолкнуть их к тому, чтобы попытаться изменить свой выбор, свои привычки и своё отношение к себе и к жизни. И кто-то занимается собой, а кто-то не занимается; и те, которые стремятся улучшить свои внешние проявления, пытаются овладеть большим совершенством контроля или изящностью выражения гнева, потому что любая неудовлетворённость заканчивается гневом, а поговорка «милые бранятся – только любятся» права отчасти, ибо истинно любящие умеют договориться так, что неудовлетворённость не растёт, а значит, и браниться не о чем.

И вот влюблённые безответно могут постоянно помнить о своей влюблённости, поскольку желание близости остаётся неудовлетворённым и не даёт о себе забыть. И вот влюблённые, начавшие жить вместе, вдруг узнают друг друга с непривычных сторон, и выясняется, что принять многое из того, что привычно для других – непривычно для тебя. И выбирать приходится из двух – либо принять, либо отвергнуть и навязать своё, и редко бывает полное совпадение бытовых привычек и вкусов; но в сильной влюблённости принимается всё, а в той, которая более позволяет любить, чем любит сама, начинает копиться то самое недовольство, которое сначала ослабляет её, потом выхолащивает, а после – убивает. И если двое не готовы меняться в отношениях, то будут эти отношения трудными, ибо начнётся борьба и будет гнев, и будет больно. И чем жёстче позиция, тем меньше остаётся пространства для любви, и чем выше самомнение, тем меньше готовности уступать и меняться. Любовь редко выдерживает борьбу, но может выжить в компромиссах, хотя половинчатое принятие есть способ сохранения части своего недовольства нетронутым. И входить в отношения без готовности принять то, что вам пока неизвестно о тех, кого вы любите, ибо близости сожительства ещё не было, чревато вынужденным подавлением всего, что не нравится вам в быту, и тогда любовь охлаждается, но остаётся желание, и остаются несбыточные, чаще всего, надежды, что ваша половинка изменится, а вы останетесь прежними. Что ж, надежда очень помогает в том, чтобы не делать необходимого, в ожидании, что всё разрешится само собой, что чудо случится и