Свободные ассоциации

С чем сталкиваются родители каждый день

Когда говорят про СДВГ, обычно обсуждают ребёнка. А я хочу поговорить о родителях. Потому что именно они живут с этим каждый день — и часто в полном одиночестве.

Утро. Надо собраться в школу. Ребёнок «завис» над одним носком, потом побежал за мячом, потом вспомнил, что надо покормить кота, потом забыл, зачем пришёл на кухню. Проходит сорок минут. Вы опаздываете. Вы говорите спокойно, потом строже, потом кричите. Он обижается, а вы чувствуете себя чудовищем. День только начался.

Уроки. Вы сидите рядом, потому что иначе не получится. Он отвлекается на каждую мелочь. Вы повторяете одно и то же по десять раз. К вечеру вы выжаты, а он ещё и говорит: «Ты меня не любишь». И вы лежите ночью и думаете: «Что со мной не так? Почему я не могу справиться с собственным ребёнком?».

И самое тяжёлое — это чувство вины. Вам кажется, что вы недостаточно стараетесь. Что другие справляются лучше. Что если бы вы были строже — он бы слушался. Если бы мягче — не было бы истерик. И вокруг некому подсказать, что это не про любовь или воспитание. Это про то, какие особенности в работе его мозга.

Родители детей с СДВГ часто живут в режиме постоянного напряжения. Они всё время начеку. Они привыкли, что их ребёнок «особенный» в плохом смысле — тот, на кого жалуются, кого выводят из класса, кому делают замечания. И они перестают верить, что может быть иначе.

Первый шаг к переменам — это перестать винить себя за то, что не зависит от вашей любви и силы воли.

В следующем посте — что реально помогает дома.

Что такое СДВГ на самом деле

СДВГ — это не "болезнь" в бытовом смысле и не "невоспитанность". Это особенность работы мозга. У ребёнка с СДВГ страдают так называемые регуляторные функции. Это способность затормозить импульс, удержать инструкцию в голове, переключиться с одного на другое и спланировать действия.

Если совсем просто: представьте, что у взрослого есть внутренний диспетчер, который говорит: "Сейчас сидим, сейчас слушаем, сейчас поднимаем руку". У ребёнка с СДВГ этот диспетчер работает с перебоями. Он не "не хочет" сидеть — он не может удержать тормоз, потому что тормоз не срабатывает вовремя.

Отсюда и поведение, которое в обыденной жизни называют "непослушным" или "трудным". Ребёнок перебивает, вскакивает, теряет нить задания, забывает, что ему сказали пару минут/секунд назад. И это не про неправильное воспитание. Так устроена работа его мозга. И поэтому СДВГ считается не болезнью, а нейроотличием.

Почему же раньше "им не болели"?. Раньше такие дети тоже были — только их называли иначе: "шустрый", "невнимательный", "трудный", "с шилом...". С тех пор диагностические критерии и осведомлённость изменились. Мы просто научились видеть и описывать то, что было всегда.

И ещё важное: СДВГ — гетерогенное состояние. За схожими симптомами могут стоять разные нейропсихологические профили. Поэтому один ребёнок с СДВГ может быть импульсивным и шумным, а другой — тихим и витающим в облаках. И к каждому нужен свой подход.

В следующем посте — с чем сталкиваются родители каждый день. О том, как это выглядит в реальности. ⬇️

Что если СДВГ?

Вчера ко мне обратились по поводу занятий в музыкальной школе — в группе есть дети с СДВГ. Педагогу нужна помощь: как строить занятия, чтобы ребёнок не срывался, а группа продолжала работать.

И я поймала себя на мысли: тема СДВГ возникает в моей работе уже не первый раз за последнее время. Сейчас у меня в работе есть ребёнок с СДВГ. На прошлой неделе я была на чудесном семинаре Евгения Владимировича Куваева из цикла "Все болезни от нервов". Мы разбирались, что такое СДВГ, как работать с такими детьми и почему у них такое поведение, которое в обыденной жизни заставляет называть таких детей «непослушными» или «трудными». И тут снова запрос. Как будто тема сама меня находит.

Часто так и бывает: сначала ты просто помогаешь одному человеку, потом начинаешь видеть, как много семей живёт с этим каждый день, как пытаются найти подходы к воспитанию. И понимаешь, что дело не в воспитании и не в строгости, а в том, что это особенность работы мозга.

Сейчас эта тема сильно вошла в область моего интереса. Несмотря на то, что предыдущая тема тоже ещё в разработке и я продолжаю её исследовать, я решила сделать небольшой отход — динамично, потому что и жизнь наша такова. Попробую немного раскрыть тему СДВГ и рассмотреть с разных сторон.

Расскажу:
— что такое СДВГ на самом деле и почему им «раньше не болели»;
— с чем сталкиваются родители каждый день;
— что реально помогает дома и на занятиях;
— когда стоит обратиться к нейропсихологу и чем могу быть полезна я.

Если вы родитель ребёнка с нейроотличием — эта серия для вас. Если вы педагог — тоже. Если вы просто чувствуете, что «что-то не так», но не понимаете что — тоже добро пожаловать.

В следующем посте — что такое СДВГ без мифов и ярлыков.

Главный вывод: в отношениях всегда трое

И вот мы подошли к самому главному выводу, который авторы книги делают в заключении.

Всё исследование — все эти главы о матерях-захватчицах, матерях-звёздах, матерях-ревнивых, матерях-подчинённых — вело к одной мысли. Она звучит парадоксально, но в ней суть:

Отношения матери и дочери — это отношения не двух, а всегда трёх человек.

Мы привыкли думать, что мать и дочь — это пара. Двое. Но на самом деле в этом пространстве всегда должен присутствовать третий. Тот, кто не даёт двум слиться в замкнутый мир. Тот, кто создаёт воздух. Тот, кто позволяет каждой занять своё место — ни больше, ни меньше.

Это может быть отец. Партнёр. Работа. Творчество. Своя отдельная жизнь. Что угодно, что не даёт матери и дочери превратиться в одно целое.

Без третьего любые отношения — не только матери и дочери, но и любые семейные — становятся ловушкой. В них нет выхода, нет развития, нет отделения. Есть только слияние, соперничество или захват. И тогда любовь оборачивается ненавистью, забота — контролем, близость — невозможностью дышать.

Авторы подчёркивают: это не про «кого-то лишнего». Это про условие психического выживания. Третий гарантирует, что каждый останется собой. Никто не потеряется. И отношения не превратятся в клетку.

Заключение. Любви не достаточно

В заключении книги «Дочки-матери» Каролин Эльячефф и Натали Эйниш есть подглава, которая называется просто и жёстко: "Любви" не достаточно.

Авторы рассказывают, как Бруно Беттельгейм читал лекции о работе с детьми. После каждой лекции находилась слушательница, которая задавала один и тот же вопрос: «А как же любовь?» И он всегда отвечал: «Любви не достаточно».

Это звучит почти кощунственно. Нас с детства учили, что любовь — это главное. Что если любить — всё получится. Что материнская любовь оправдывает всё. Но авторы книги показывают: это не так.

Материнская любовь может быть удушающей. Может быть холодной. Может быть такой, что дочь задыхается — или, наоборот, чувствует себя брошенной. И самое страшное: этой любовью можно оправдать любое плохое обращение. «Я же тебя люблю», «я всё делала для тебя», «я желала тебе только лучшего» — эти фразы звучат даже в тех семьях, где детям причиняют боль.

Ференци писал: если дети получают больше любви, чем им нужно, или не в той форме, которая им необходима, это может быть так же патогенно, как и недостаток любви . А Франсуаза Дольто говорила, что зрелая материнская любовь встречается крайне редко — потому что она требует отстранения, способности видеть в ребёнке отдельную личность, а не своё продолжение.

Так что любви не достаточно. Важно не сколько любви, а какая это любовь и есть ли в ней место для другого. Для отца. Для отдельности. Для третьего.