Острова | Мифы | Иконникова

А в Петербурге продолжает работу выставка, посвященная наследию Ивана Шишкина.

Картины художника узнаваемы, есть они и во многих школьных учебниках. А вот о «Корабельной роще» (1898) молодые люди, наверное, мало знают.
Это произведение стало последним в творческой мастерской Шишкина.

Но я не искусствовед, а филолог. Поэтому о другом мне напомнило название этого полотна.

Есть в содержании ОГЭ по русскому языку такое задание для девятиклассников: образовать из управления согласование. Например, ваза из стекла — стеклянная ваза, ступени из камня — каменные ступени и т. д.

Так вот из словосочетания «мачта корабля» сделать синонимичное «корабельная мачта», по моим наблюдениям, среднестатистические школьники почему-то не может.

А вот сходили бы однажды на выставку с родителями или друзьями, то и запомнили бы прилагательное «корабельный».

Впрочем, о корабельных дел мастерах (или о корабельных плотниках и врачах) школьники тоже вроде бы должны знать.

В литературоведении есть несколько женских типов: тургеневские девушки и викторианские барышни, дамы бальзаковского возраста и чеховские героини.

А ещё есть кисейные барышни: им, кстати, в учебниках по русскому языку десятого класса отведено одно из заданий. Вот только школьники почти не используют это выражение применительно к жеманным или изнеженным девушкам, не приспособленным к жизни.

А происходит название от слова «кисея» — лёгкая и прозрачная ткань, которой отдавали предпочтение в одежде провинциальные дворянки, желая казаться загадочными.


А вот для женщин моего возраста литературного типа, кажется, ещё не нет. Впрочем, надо продумать. 😊

Представьте, кто-то из ваших друзей приходит в гости с искусственным букетом цветов. Какова ваша реакция? Принять и сделать вид, что всё нормально? Зачем ставить гостя в неудобное положение?

Или так. Вы сами пришли в гости, и хлебосольная хозяйка рада вашему визиту. Пышный стол накрыла. Прикасаетесь к блюду и понимаете, что перед вами …муляж. При этом лицо хозяйки, пригласившей к столу, такое же невозмутимое, как и лицо гостя, принесшего в знак внимания букет искусственных цветов.

Вроде бы и нет повода для особого разговора. Не хотите – не берите. Взяли – молчите.

Вот только я, допустим, совсем не хочу сесть в такси к водителю, который не был усердным при сдаче экзаменов в ГИБДД. И не хочу попасть к неквалифицированному хирургу, а ещё не хочу лечиться средствами, которые были изготовлены фармацевтом с нарушением технологии.

С искусственным и чужим словом мне бы тоже не хотелось соприкасаться. Но не получается, я филолог. За последние два-три года мне приходится по разным поводам читать или слушать тексты, написанные нейросетью.

Пишут их взрослые люди и дети. Точнее, нет. Не пишут, а ВЫДАЮТ за своё, за личное, за пережитое. И такие тексты всегда узнаваемы.

Я не против современных технологий. Но в любом подобном тексте должна быть и большая доля участия того, кто именуется автором школьного сочинения или ученического проекта, заметки в средствах массовой информации, курсовой или выпускной работы.

Без этой самой доли мир попадает во власть другой силы, которая стирает границы допустимого и недозволенного, правды и лжи, добра и зла.