Рисую, пишу, живу

Выбраковка.

В квартире заводчика, где всегда пахло древесным наполнителем и стерильной чистотой, в середине февраля на свет появились котята. Помет был удачным: крепкие, гонлые, они лежали в плетёной корзине, вызывая законную гордость. Но когда очередь дошла до последнего, седьмого, радость сменилась профессиональным разочарованием.

Мужчина в сером свитере, хозяин питомника, брезгливо взял малыша в руки. Котёнок был идеален — абсолютно лысый, с правильными пропорциями. Но на внутренней стороне бедра, у самого основания хвоста, темнело крошечное пятнышко пигмента.

— Чёрт... — процедил он сквозь зубы, поднося котёнка к лампе. — «Медальон». Сука.

В дверях комнаты появилась его жена. Она вытирала руки полотенцем, на лице читалась усталость.

— Что там? — спросила она, подходя ближе. — Все здоровы?

— Здоровы-то здоровы, — мужчина раздражённо швырнул котёнка обратно в корзину к братьям. Тот жалобно пискнул. — Но этот — брак. Пятно на пузе. Стандарт не пропустит.

Жена наклонилась над корзиной. Малыш, самый мелкий, уже пытался карабкаться на спину брата, но постоянно соскальзывал.

— Ну и что? Оставим себе. Будет домашний любимец. Назовём его... ну, не знаю.

— Ты в своём уме? — мужчина резко развернулся к ней, повышая голос. В его тоне звенел металл. — «Домашний любимец»? Ты цены на корма видела? А вязки? Я не собираюсь кормить лишний рот, который не приносит денег. У нас бизнес, а не приют для инвалидов!

Жена выпрямилась, её лицо побледнело.

— Он же совсем крошечный. Куда ты его денешь? На улицу?

— А что ты предлагаешь? — он скрестил руки на груди. — Выставить его на Авито за три копейки? Чтобы потом какой-нибудь идиот кормил его Вискасом и он сдох через год? Нет. Это милосердие.

— Милосердие — это оставить его жить! — её голос дрогнул.

— Милосердие — это не обрекать его на жизнь уродцем! — отрезал он и вышел из комнаты, давая понять, что разговор окончен.

***

В один из морозных вечеров, когда температура за окном опустилась до минус двадцати, он вышел из подъезда. В руках он держал белый полиэтиленовый мешок из-под строительного мусора. Он не хотел привлекать внимание.

Изнутри мешка доносился тихий, испуганный писк.

— Тихо ты... продолжение https://dzen.ru/a/ahsz1_uSMwTf_TCC?share_to=link

Собачья жизнь.
Я помню, как они уходили. Дверь захлопнулась, и я осталась одна на холодном полу в прихожей. Сначала я не поняла, что произошло. Подошла к двери, поскребла лапой, тихо заскулила. Но никто не открыл. Я ждала. День, два, неделю. Миска пустела, вода становилась тёплой и мутной. Я всё надеялась, что вот-вот раздадутся знакомые шаги, и голос, который я так любила, скажет: «Найда, иди сюда, моя хорошая».


Но шаги не возвращались.


Я вышла на улицу. Двор был чужим. Люди проходили мимо, кто-то бросал на меня быстрый взгляд, кто-то отворачивался. Однажды женщина в тёплом пальто остановилась и сказала:

— Бедняжка, ты чья?

Я только опустила голову и отошла в сторону.


— Эй, псина! — крикнул мальчишка с соседнего подъезда. — Убирайся отсюда, а то дворник тебя прогонит!


Я научилась находить еду в мусорных баках, прятаться от дождя под скамейками. Ночами было особенно одиноко. Я лежала у подъезда, смотрела на светящиеся окна и думала: «Может, они там? Может, они просто забыли про меня?»


Однажды вечером ко мне подошёл мальчик. Он был младше тех, кто меня прогонял. В руках у него был бутерброд.

— Не бойся, — сказал он тихо. — На, возьми.


Я осторожно подошла, взяла угощение и посмотрела ему в глаза.

— Ты теперь будешь со мной? — спросил он.


Я не знала, что ответить. Просто положила голову ему на колени и закрыла глаза. В тот вечер я впервые за долгое время почувствовала тепло.


Мы встречались каждый день. Он приносил мне еду, гладил по голове, рассказывал о школе, о друзьях.

— Я скажу маме, что ты теперь моя собака, — говорил он. — Она добрая, она разрешит.


Но однажды вечером во двор вышла его мама.

— Артём! — строго сказала она. — Немедленно домой! И чтобы я больше не видела тебя с этой... бродяжкой!


— Мама, она не бродяжка! Она хорошая! — голос Артёма дрожал.


— Никаких собак! Хватит с нас забот. Иди домой! Артём посмотрел на меня, в его глазах стояли слёзы.

— Прости, Найда... — прошептал он и побежал к подъезду.


Я осталась одна. Дверь за ним закрылась. Я долго сидела у подъезда, смотрела на окна их квартиры. Свет погас.


Холодало. Я свернулась калачиком на старой картонке у мусорных баков. Ветер становился всё сильнее. Я закрыла глаза и вспомнила тёплый дом, мягкие руки хозяев, миску с вкусной едой.


«Может быть, так и должно быть», — подумала я и провалилась в сон, из которого уже не вернулась.


А утром дворник нашёл меня у мусорных баков. Маленький мальчик Артём долго стоял рядом, держа в руках ошейник, который он так и не успел на меня надеть.