Лаба Макарова

Гигантские световые конструкции перекрывают небо и архитектуру города. Корпорация получает право формировать облик пространства. Реклама становится пищей, которую невозможно не употребить. Голографические фигуры нависают над прохожим и обращаются лично к нему. Публичный экран — или любой канал коммуникации — начинает выглядеть как твой персональный собеседник. Витрины знают твое имя. Знают, кто ты, чего хочешь, где был пять минут назад и что собираешься сделать через пять. Человек мечтал колонизировать другие планеты, познать глубину Вселенной — и параллельно колонизирует собственное свободное пространство, улицу вокруг себя, внимание, память, мозг. Потом, как предупреждали фантасты, эта инфраструктура доберется до подсознания и сна. Филип Дик описывал такую колонизацию словами, Ридли Скотт и Стивен Спилберг добавили ей визуального мяса. Однажды что-то щелкнет — и медиафасады, витрины, навигация, городской шум превратятся в единый бесконечный интерфейс улицы. Почти как у Люка Бессона в «Пятом элементе», только без его веселой карнавальности.

Рекламе будущего нужны символы, масштаб и легитимное право залезть в твою жизнь и сознание без смазки. Рекламодатель наконец получает главный приз, о котором мечтал с того момента, как какой-то ноунейм ковырял на камне объявление о продаже раба: стопроцентную гарантию, что сообщение дойдет до реципиента. Пиар-метрики наконец-то перестанут врать. В эпоху гиперперсонализации большой массовый экран становится мета-ключом. Он собирает миллионы персональных тропинок в одну точку — и там мягко подталкивает к следующему действию. Экран будущего сможет говорить голосом мамы — тем самым голосом, который в детстве превращал шум вокруг в обещание безопасности. Он избавит тебя от тревожного ощущения, будто надо еще что-то искать: ты сразу почувствуешь, что уже нашел. Как высоченный дядя Степа из советского лора, он своей палочкой укажет, куда идти, что покупать и куда бежать. Тебе не придётся помнить о подгузниках: система отсчитает девять месяцев от рекламы теста на беременность и все подготовит. Тебе останется стать цифровым следом в ее отчетах — посчитанным, сегментированным, протестированным на контрольной и тестовой группах.

Владелец такой поверхности — новый бог XXI века. Здесь сходятся реклама, геоданные и транзакции. Единая экосистема видит маршруты, посещения, платежи, заказы. Вечный цикл прост: показ — измерение изменения — предложение действия — измерение результата. И снова. И снова. Утром, пока ты идешь в офис. Во время дождя. Рядом с торговой точкой. Система анализирует контекст и предлагает следующий шаг. Твоей анонимности приходит конец. Карты, мессенджеры, медиа, финтех, доставка, рекламный инвентарь — по отдельности обычные сервисы. Но собранные в единую систему данных, они превращаются в новый SimCity: симуляцию, где горожанин одновременно игрок, ресурс и объект наблюдения. Глупо думать, что речь о прямом командовании каждым человеком или толпой. Технофеодалу не нужно говорить в лоб: Купи это. Иди туда. Смотри Колобка. Достаточно сделать что-то на полпроцента заметнее, удобнее, выгоднее, своевременнее. А что-то другое — убрать с полки подальше. Чтобы ты, не дай бог, не расстроился.

Газета Правда XXI века мигает неоновыми бликами

Россия - будущий (или это уже наступило?) бермудский треугольник мирового ИИ

Эта мысль меня преследует уже неделю. Я случайно наткнулся на нее в одном из постов, где оценивался новый иишный закон в РФ, который получился на редкость беззубым и размытым. В довесок за неделю произошло еще несколько знаковых новостей. Во-первых 2 июля в Европе приняли довольный жесткий AI Act, где появились нормы маркировки контента (см табличку-картинку). Сегодня по телегам форсится какое-то решение московского суда, который посчитал что ИИ-творчество не может быть объектом интеллектуальной собственности. Все эти сюжетные осколки приводят к очень интересной картине мира:

Европа хочет контролировать ИИ, жестко зарегламентировать ее использование и потребление. Такая регуляторика ими рассматривается даже как конкуретное приемущество. Америка насколько я понимаю своим скудным мозгом это рай для юристов, которые начнут в судах (или давно строят) выстривать вокруг тех-компании прецендентное право, стараясь защитить технологическое право на интенсивное развитие. По принципу роста того же Убера. Россия как будто застряла между. Очень нехочется отстать, но жесткая регламетность очевидно убьет из без того чахнущий рынок. Да и ресурсов заниматься ии-этикой прям сейчас нет, есть явно проблемы поважнее. В итоге это такое "я подумаю об этом завтра". Но это приводит к тому, что Россия невольно становится местом, притягивающим различного рода изгоев или людей, которым очень удобна Серая законодательная база.

Обучать продукты в Европе уже нельзя, в Америке опасно, а Россия для бета-теста или скрейпинга для любого продукта с дешевизной получения данных и почти отсутствующей юридической рамкой выгодна. В голове правда крутится мысль, что такое потом в Европе не продашь, потому что любое упоминание РФ для любого продукта из РФ, если это не соболя или фосфаты, сразу превращается в бан. Но жизнь подсказывает, что мир создал казахов не просто так. Есть ощущение, что в ближайшее время мы все больше и больше будем сталкиваться с очень странными судебными решениями, с синтетическим шумом и кейсами, когда модельки начнут коллапсировать, выдавая "плохой" контент потому что нет регламентов, а есть бесконечное перепроизводство контента причем даже обучение уже проиводится не на оригинальном, а на синтетичском контенте. А еще резкое падение доверия к любому контенту. Аудитория будет прям искать фермерские человеские органические крафтовые медиа-продукты. "Я подумаю об этом завтра" приведет к какому-то инценденту, который заставит государство применить всю свою мощь против ИИ-продуктов и бермудский треугольник наполнится кровью. Вся реальность превратиться в качели, где всех будет бросать то в жар, то в холод. А еще я думаю, что вне зависимости Европа, это Америка или России будет новая индустрия ПРОВЕРКИ. И все люди, всех вероисповедний и политических воззрений захотят контролировать институт и инфру ПРОВЕРКИ. Мы подходим к черте, когда доказательство того, что событие действительно произошло, потребует больше усилий, чем его опровержение. Хотя быть может это все голоса в моей буйной голове и я просто нафантазировал.

Кабачки и смородина

В литературе, а да и вообще в любой истории, есть вот один необычный эффект. Когда сюжет или автор тебя направляют вроде бы в одну сторону, а ты в итоге приходишь в другую. И в этот момент твой мозг орет белугой от удовольствия и удивления, словив этот необычный катарсис. Моя самая любимая книжка всех времен и народов Маятник Фуко Эко построена по похожему принципу: ты погружаешься в историю Тамплиеров и в какой-то момент натурально начинаешь верить в дичайший схематоз, а потом хуяк и почти открытый финал. Я это к чему. Вот вчера Яндекс-Исследования выкатили блестящий набор карточек. По другому и не скажешь. Полистайте в финале вас ждет похожее удивление, что я описал. Для тех, кто работает с воронкой внимания, пишет тексты, делает медиа или просто занимается маркетинговым это жутко полезные карточки.

Но попробуйте посмотреть на этот вопрос шире чем просто на херню про seo рецептов. У всего вокруг нас есть популярное и характерное. Вот я стараюсь по утрам позавтракать с каким-нибудь главным редактором большого федерального СМИ, так или иначе наши разговоры всегда заходят про цифры и мы очень узко обсуждаем ПОПУЛЯРНОЕ.

Фарш и кабачки популярны почти весь год, но не характерны ни для одного месяца в отличие от КРАСНОЙ СМОРОДИНЫ в июле, которая встречается в 8 раз чаще нормы. В новостях есть точный аналог вечные темы (политика, экономика, погода, трусы Волочковой) всегда в топе просмотров, но не говорят ничего уникального про конкретный день, неделю или издание. Характерность же выявляет то, что резко выделяется на фоне обычного информационного фона. Давайте говорить про Affinity-индекс. Если все вокруг это шумный оркестр, где все играют одну и ту же мусорную ноту, то Affinity это голос солиста, который выделяется в этом хоре. Причем он бывает совершенно разнобразным.

Affinity-индекс темы для конкретного дня/недели. Берем долю упоминаний темы в этот период и делим на среднегодовую долю; получаем, во сколько раз тема острее обычного.
Affinity-индекс издания — можно считать, насколько тема характерна именно для одного СМИ по сравнению со средним по рынку: это выявляет редакционную специализацию.
Affinity по аудиторным сегментам — та же формула применима к тому, какие темы характерны для конкретной аудитории (например, женщины 25-34) относительно рынка в целом.

Открой топ самых популярных материалов топ-10 сми. Там будут минимальные различия. Все гонятся за топом. Мало кто гоняется за афинитивностью. Это не продать стейкхолдеру. Нахер мне твои любители смородины, если все вокруг жрут кабачки и фарш. Мы теряем эту суть и сущность. Популярное это то, зачем приходят все. Характерное это то, зачем приходят «именно сейчас и именно к вам», даже если таких людей мало, они самые ценные.

Есть системная проблема. Популярное измеряется одним числом, характерное требует контекста (база, период, сегмент). Менеджмент любит одно число. Поэтому индустрия застряла в кабачках, их так легко показать на слайде. Маятник качнулся и ты понимаешь, что вокруг сплошные кабачки, а твоей темы и твоей аудитории не существует (и тут такие громкие смехуечки в мою сторону, что я краснею от стыда). Но только красная смородина делает издание по настоящему интересным.