Сейчас прошло пять лет. Итог такой: выброшено было примерно двенадцать процентов вещей. Куплено контейнеров на восемь тысяч. Пиджак Пётр носит — один раз в год, на день рождения брата. Детективы лежат в гараже, в коробке. Ящик с проводами стоит на месте.
Но одно правило у них осталось: раз в год, в апреле, они выносят из квартиры один большой мешок вещей. Ровно один. Не по методу, не по искрам радости, а просто мешок. Ася говорит, что это честнее: «Не надо спрашивать, радует ли тебя вещь, — надо честно ответить, помнишь ли ты, где она лежит».
Книга про искры радости стоит на полке. Её не выбрасывают, потому что Пётр подарил её Асе, и она её читает раз в год, когда выносит апрельский мешок. Исключительно из вредности.
Ася прочитала книгу про уборку по методу «искры радости» и объявила, что в квартире начнётся новая жизнь.
Пётр спросил, что это значит.
— Мы берём каждую вещь и спрашиваем: радует ли она меня? Если нет — спасибо и до свидания.
— И сколько мы выбросим?
— Мы всё выбросим. По категориям.
Первую категорию — одежду — они начали в субботу утром и закончили в воскресенье вечером.
На кровати выросла гора. На полу — вторая. Ася держала каждую вещь у себя перед грудью и решала; Пётр держал и не мог решить.
— Это я ношу.
— Ты в этом ходил в две тысячи девятнадцатом на корпоратив.
— Я могу опять пойти на корпоратив.
— Ты уволился из той фирмы.
— Могут позвать.
— Пётр!
— Мне нравится этот пиджак. Он хороший.
— Ты его не носил четыре года.
— Он ждёт.
Пиджак остался. Остались также: куртка «на случай холода», вторая куртка «на случай сильного холода», третья куртка «в машине», джинсы, в которые он не влезал с две тысячи восемнадцатого, потому что «я похудею», и одиннадцать футболок с логотипами, из которых восемь были от каких-то конференций.
Ася выбросила восемь своих вещей. Пётр — две. И обе потом вынул из пакета.
Вторая категория — книги. Тут стало по-настоящему тяжело. У Петра была полка детективов, которые он не читал, потому что читал их в девяносто девятом, и полка специальной литературы по его старой специальности, которой он не занимался одиннадцать лет.
— Ты понимаешь, что это библиотека твоей прошлой жизни? — сказала Ася.
— Это книги.
— Ты их не откроешь.
— Я их открою, когда выйду на пенсию.
Книги остались. Ася выбросила свои — четыре штуки, все те, что ей не понравились, и потом жалела об одной.
Третья категория — провода и техника — оказалась самой тяжёлой.
У Петра был ящик. В ящике лежали: восемь зарядок от телефонов, которых больше не существовало; три блока питания неизвестного назначения; кабель от принтера, которого не было восемь лет; наушники с одним рабочим ухом; две мышки; роутер, который работал, но медленно; и переходник, который он искал в прошлом году и не нашёл, а потом купил новый.
— Все зарядки живые, — сказал Пётр.
— Их некуда вставлять.
— Они стандартные.
— Пётр, у нас два телефона. Один «Айфон», другой «Самсунг». Из этих зарядок подходит одна.
Пётр выбрал три и остался недоволен.
— А переходник?
— Какой?
— Который мы искали в прошлом году.
— Ты его сейчас нашёл. Он тебе больше не нужен, ты уже купил новый.
Пётр посмотрел на переходник, потом на новый переходник в ящике стола, и сказал:
— Он может сломаться.
Ящик в итоге не тронули. Пётр сказал, что это «системообразующий ящик», и Ася решила с ним не спорить, потому что за два дня они поссорились уже из-за пиджака, из-за детективов и из-за одной кастрюли без ручки.
Кастрюлю Пётр отстоял лично.
Четвёртая категория — всякая мелочь — заняла ещё три дня. Ася выбросила пакет с пакетами, три вазы, четыре магнита, один сломанный фен и одну искусственную ёлку, которой было двенадцать лет. Ёлку вынесла тайком, ночью, и Пётр утром искал её полчаса.
— Где ёлка?
— Я её отдала.
— Кому?
— Людям, которые ставили её на Новый год в детском саду.
Пётр молчал. Потом сказал:
— Ты должна была спросить.
— Ты бы сказал нет.
— Потому что она хорошая. Мы её ставили одиннадцать лет.
— Ты её ни разу не наряжал!
— Я её носил с антресоли!
Они не разговаривали до вечера. Потом помирились, и Ася признала, что ёлку надо было вынести вместе.
Потом они купили контейнеры.
Контейнеры — это самое большое, что случилось в том месяце. Они купили двенадцать штук: для белья, для мелочей, для проводов, для документов, для крупы, для специй. Стоили они почти восемь тысяч. В них предполагалось разложить всё, что осталось после уборки. В итоге вещей стало больше, потому что появились контейнеры, для которых надо было найти место, а одно место пришлось освободить и часть вещей переставить.
К ноябрю квартира выглядела хуже, чем в начале.
