Макс Клименко

Продолжу тему вторичного использования строительных отходов. Тем более что для меня она довольно личная.

В 2017 году я написал кандидатскую диссертацию на тему «Методика обеспечения экологической безопасности при восстановлении конструкций зданий».

За этим длинным научным названием скрывается вполне практическая идея.
Представьте реконструкцию здания. Мы разбираем повреждённую кирпичную кладку и бетон, грузим обломки в самосвалы и вывозим на полигон.
А потом другими самосвалами привозим щебень и песок, чтобы приготовить новый бетон.

А зачем вывозить то, что можно использовать снова?

В своей работе я разработал методику, которая помогает ещё во время обследования здания понять, сколько отходов появится и как их можно переработать.

Сначала отходы собирают и сортируют. Затем их дробят и используют для приготовления нового материала при восстановлении здания. При этом считают не только объём отходов, но и энергию, которая понадобится для их переработки.

Например, для одного из зданий в Новочеркасске расчёты показали, что повторно можно использовать около 101 тонны кирпичного и бетонного боя.

Весь этот объём можно было добавить в бетонную смесь в качестве заполнителя.

Строительный мусор становится ресурсом не после попадания в дробилку, а ещё на стадии обследования и проектирования здания.

Проектировщиков могу обязать обосновывать почему они не использовали сырье вторично.

Минстрой России подготовил проект изменений* (Положение № 87* от 31 августа 2026) в требования к составу проектной документации.

Предлагается обязать проектировщиков рассматривать возможность использования вторичного сырья, в том числе золошлаковых материалов.

Как это может повлиять на отрасль?

Например, зола-унос может применяться в цементных и бетонных смесях, а некоторые золошлаковые материалы - при строительстве земляного полотна и оснований дорог.
Но слово «зола» практически ничего не говорит о её свойствах.

Материал с разных электростанций может существенно отличаться по химическому и минеральному составу, крупности, содержанию несгоревшего углерода и другим характеристикам.
А от этого зависит его пригодность для конкретной конструкции.

Если изменения примут, то при проектно-изыскательских и строительных работах нужно будет проверять характеристики вторичного сырья, подбирать состав, подтверждать соответствие требованиям и обеспечивать площадку нужными материалами и механизмами.

Правда, пока это только проект нормативных изменений.

Дания стала больше

Между Данией и Германией строят подводный тоннель Fehmarnbelt длиной около 18 км.

Его не бурят под морским дном. Сначала на дне выкапывают траншею, а затем опускают в неё огромные железобетонные секции.

Но вот интересный вопрос.

Куда девать 15 миллионов кубометров грунта, которые достали со дна моря?

Вывозить и складировать такое количество грунта - отдельная проблема.

Датчане решили поступить интереснее. Из этого грунта они начали создавать новую территорию страны.

Но просто высыпать грунт в море нельзя. Волны и течения постепенно его размоют.

Поэтому сначала построили защитные каменные волноломы. Для них из Норвегии привезли более 2 миллионов тонн гранита.

А уже за этой защитой разместили большую часть извлечённого грунта.

В результате береговая линия местами продвинулась в море примерно на 500 метров.
И вот 1 сентября 2026 года в Дании открыли первые 300 000 м² новой суши. Там уже можно гулять, а со временем появится полноценная прибрежная природная зона.

Всего проект предусматривает создание около 300 гектаров новых территорий и 7 километров побережья.

Почему купола Кижей серебряные, если они вообще-то деревянные?

На Преображенской церкви 22 главы. И никакого металла снаружи им для этого цвета не нужно.

Их покрывает осиновый лемех - небольшие деревянные «черепицы», вытесанные топором. На храме таких деталей больше 40 тысяч.

Почему именно осина?

Она хорошо обрабатывается, позволяет получить криволинейную форму купола и почти не коробится. А при намокании древесина немного разбухает - соседние лемешины плотнее перекрывают щели.
Получается кровля, которая отчасти сама реагирует на дождь.
Есть ещё одна деталь.

Свежая осина выглядит светлой, почти золотистой. Под солнцем, дождём и ветром поверхность постепенно стареет и приобретает тот самый серебристый оттенок, которым сегодня узнаются Кижи.

Причём лемех принципиально тешут топором, а не пилят. Топор меньше нарушает волокна на поверхности древесины, поэтому деталь служит дольше.

Но вечной такая крыша всё равно не является.

Средний срок службы осинового лемеха - около 35-40 лет. Потом его приходится менять.

Можно ли склеить мост?

В Ростове-на-Дону однажды именно так и сделали.

Старый Ворошиловский мост, открытый в 1965 году, собирали из крупных железобетонных блоков весом примерно 27-30 тонн.

Между соседними блоками устраивали клеевые стыки.

Блоки соединяли в единую конструкцию высокопрочной предварительно напряжённой арматурой. Стальные канаты проходили через сегменты и сжимали их между собой.

То есть представьте стопку книг, которую очень сильно стянули ремнём.

Клей в стыке заполнял неровности, обеспечивал плотный контакт, передавал напряжения и герметизировал соединение. А предварительное напряжение постоянно прижимало один бетонный блок к другому.

Именно сочетание клеевого шва + сильного обжатия превращало набор отдельных сегментов в мостовую балку.

Для начала 1960-х решение было настолько необычным, что Ворошиловский мост обычно приводят как один из первых и наиболее известных советских примеров клеёных предварительно напряжённых пролётных строений.

История, правда, закончилась не идеально.

Со временем у старого моста развивались деформации, а в 2014 году его начали демонтировать. При реконструкции сохранили привычный силуэт, но новые русловые пролёты сделали уже стальными.

Так что современный Ворошиловский мост - уже другой.

А тот самый ростовский мост, который буквально собирали из огромных бетонных деталей с клеем между ними, остался в истории мостостроения.

Уважаемые подписчики. Сегодня мне 37 и хотелось найти тему, связанную с днем рожденья 😅
Вы знаете почему старые небоскрёбы Нью-Йорка похожи на торты?

Оказывается, эту архитектуру во многом нарисовали не архитекторы.
Её нарисовал городской норматив.

В начале XX века здания на Манхэттене начали расти практически вертикальными стенами от самой линии улицы. Чем выше становились дома, тем меньше света попадало вниз.

В 1916 году Нью-Йорк принял первое общегородское зонирование.
Логика была довольно простой: до определённой высоты можно строить прямо по границе участка. Хотите выше - отступайте от улицы.

Чем дальше следующий этаж уходил внутрь участка, тем выше разрешалось поднять здание.

Отсюда и появились характерные ступени.
Причём существовал ещё более интересный вариант: если верхняя башня занимала не более 25% площади участка, она могла подниматься практически без ограничения по высоте - при соблюдении требуемого отступа от улицы.

Так возник силуэт, который сегодня воспринимается как классическая романтика Нью-Йорка.

Хотя изначально задача была гораздо прозаичнее:
оставить немного неба человеку, который идёт по тротуару.

За пять лет дорогая однушка в России потеряла 8 м².
И почти догнала обычную.

По данным ДОМ.РФ, с середины 2021-го до середины 2026 года средняя площадь однокомнатной квартиры в новостройках бизнес- и элит-класса уменьшилась:

с 46 до 38 м².

А в массовом сегменте практически не изменилась - около 36 м².

То есть пять лет назад разница между дорогой и обычной однушкой составляла примерно 10 м².

Сегодня - всего 2 м².

С двушками похожая история:
массовый сегмент - 57 → 55 м²;
бизнес и элит - 67 → 59 м².
С трёшками:
массовый - 79 → 75 м²;
бизнес и элит - 92 → 83 м².

Причём произошло это на фоне роста самого строительства: за пять лет портфель строящихся квартир увеличился примерно с 1,9 до 2,4 млн квартир.

То есть квартир строится больше. Но большинство типов квартир становятся компактнее.

Есть, правда, интересный поворот.

В проектах, которые стартовали в 2025 году, сокращение площади впервые немного отыгралось назад: средняя однушка выросла примерно до 37 м², двушка - до 58 м², трёшка - до 78 м².

Пока рано говорить, что тренд развернулся. Но сама статистика любопытная: за пять лет дорогие квартиры по площади стали гораздо больше похожи на обычные.

Продолжаем про бетон.

Какой базовый способ испортить бетон?

Правильно! Добавить в него воды.

Картина знакомая: миксер приехал, смесь жёсткая, насос качает тяжело.

- Давайте чуть водички. Чтобы пожиже.

Почему это плохо?

Один из главных параметров бетона - водоцементное отношение: сколько воды приходится на цемент.

Лишняя вода после твердения оставляет дополнительные поры.

Больше воды → выше пористость → как правило, ниже прочность и долговечность.

Именно поэтому СП 70.13330 запрещает восстанавливать удобоукладываемость смеси добавлением воды на месте укладки.

А теперь представьте: через 28 суток бетон показывает низкую прочность.

Завод говорит:
- Мы привезли нормальный бетон. Вы сами налили воды.

И попробуйте доказать обратное.

Поэтому входной контроль - это не только кубики на прочность. Важно проверить бетон ещё пока он жидкий.

Например, определить его подвижность по осадке конуса.

Хорошая проверка, чтобы потом самому не выпасть в осадок, когда придётся разбираться, что делать с уже забетонированной конструкцией.

Давно не думали о бетоне? Давайте исправлять 😅

Если бетон не набрал требуемую прочность, завод обязан сообщить об этом заказчику.

Но что делать, если завод почему-то «забыл»? 😅 Часто Вы видели, чтобы завод звонил и говорил: «Ой, извините, у нас что то пошло не так»?

Так вот здесь заказчика может спасти входной контроль.

Вызываем строительную лабораторию к приезду миксера, отбираем пробу бетонной смеси, формуем контрольные образцы и обязательно фиксируем, из какой именно машины и какой поставки они изготовлены.
И так системно на протяжении бетонирования.

Зачем?

Потому что через 28 суток спор с заводом будет выглядеть совсем иначе.

Одно дело сказать: «У нас в конструкции бетон показал низкую прочность».

Тут сразу появится десяток возможных причин: добавили воду на площадке, неправильно уложили, плохо уплотнили, не обеспечили уход за бетоном…

И совсем другое: «Мы отобрали пробу с Вашей машины. Вот документ о качестве бетона, выполненного аккредитованной лабораторией».

Ну вы знаете какой 😅 https://npi-sl.ru/

ГОСТ 7473 прямо даёт потребителю право проводить контрольную проверку качества поставленной бетонной смеси, а ГОСТ 10180 и ГОСТ 18105 устанавливают правила изготовления и испытания контрольных образцов.

И тогда входной контроль помогает ответить на главный вопрос:
завод привёз плохой бетон или хороший бетон испортили уже на строительной площадке?

Если однажды придётся доказывать первое, правильно отобранные и оформленные образцы могут оказаться намного убедительнее нескольких месяцев переписки с поставщиком.

Поэтому наши заказчики и вызывают лабораторию до бетонирования, а не после того, как появились проблемы.
Как правило, это сильно дешевле.

Бегал по Ижевску и задумался.

Почему улицы старого города идут именно так?

Во многом потому, что в 1760 году поперёк реки Иж построили плотину.

На её строительство ушло около 60 тысяч тонн глины. Без экскаваторов, грейдеров и катков.

А нужна она была совсем не для красивого пруда и прогулок у воды.

Заводу требовалась энергия, а электричества ещё не придумали.

Поэтому реку перегородили, подняли уровень воды и создали перепад. Воду направили на водяные колёса, а уже они приводили в движение молоты, мехи и другие заводские механизмы.

По сути, Ижевский пруд был гигантским аккумулятором энергии XVIII века.

Сама плотина тоже была немаленькой - первоначально около 570 метров длиной и почти 28 метров шириной. Позже её увеличили примерно до 650 метров.

Но самое интересное другое.

Плотина повлияла не только на работу завода, но и на планировку будущего города. Переулки прокладывали параллельно её оси, улицы - перпендикулярно.

То есть сначала построили инженерное сооружение.

А потом вокруг него вырос город.

Неплохой результат для плотины, по которой сегодня можно просто пройтись, попить кофе и вообще не задуматься, зачем она здесь появилась 😄

Если сооружение работает несколько веков, в какой-то момент мы перестаем замечать само сооружение и начинаем воспринимать его просто как часть мира.