Групповая психотерапия

Зачем вы до сих пор обрезаете кончики сосисок? 🍖

Есть анекдот.
Муж замечает, что жена перед варкой сосисок всегда обрезает у них кончики.
– Зачем ты так делаешь? – спрашивает он.
– Не знаю, – отвечает жена, – мама всегда так делала.
Позвонили тёще. Та говорит:
– Так ещё моя бабушка делала.
В итоге добрались до прабабушки. Та удивилась:
– А вы что, до сих пор варите в моей маленькой кастрюльке?

Если отнестись к этом анекдоту серьезно, он говорит о трансгенерационной передаче истории. От родителей к детям могут передаваться стиль привязанности, телесные паттерны, традиции, привычки, а также «непроизносимые» семейные истории, которые несут в себе травмы прошлых поколений.

Трансгенерационная травма – это опыт, который человек не переживал сам, но невольно несёт в себе. Он передавался через родителей, через семейную атмосферу, через то, о чём никогда не говорили вслух, но что всегда незримо присутствовало за обеденным столом. Иногда в группе такие травмы становятся видимыми, но не через рассказ, а через реакцию, которая явно не соответствует ситуации. Порой сам участник не может дать внятного ответа почему он так реагирует, как будто за этим стоит что-то намного большее.

Но каков психологический механизм передачи?

Первый — молчание. В семьях, переживших коллективную или личную катастрофу, часто существуют темы, которые не называются. О них принято молчать потому, что слова для них слишком тяжелы или слишком опасны. Ребёнок вырастает, не зная содержания этого молчания, но точно зная его форму: есть что-то, о чём нельзя говорить. Это «нельзя» становится частью его психической организации.

Второй — аффект без контекста. Родитель, переживший травму, передаёт ребёнку эмоциональный тон — тревогу, настороженность, ощущение, что мир опасен — без объяснения, откуда это берётся. Ребёнок интроецирует не событие, а состояние. Вырастая, он будет жить в этом состоянии, не понимая, почему.

Третий — идентификация. Ребёнок бессознательно идентифицируется с травмированным родителем или с тем, кого родитель потерял. Иногда это выражается буквально — в имени, в профессии, в повторяющемся жизненном сценарии.

Трансгенерационная травма — это не чужая история. Это твой способ дышать, молчать, извиняться и занимать место. Просто этому способу — больше лет, чем тебе.

Психоаналитик Николас Абрахам, один из первых теоретиков трансгенерационной травмы, называл это «криптой» — бессознательным включением в психику того, что было невыносимо для предыдущего поколения. Крипта не осознаётся, но влияет на реакции, на тело, на отношения. Задача терапии — не вскрыть её силой, а создать условия, в которых содержимое может выйти само.

В этом смысле группа выступает той самой проявочной камерой – средой, в которой есть все необходимые условия, чтобы травма поколений дала о себе знать.

Хочу в группу

Со временем участники начинают замечать, что между групповыми сессиями существует динамическая связь: все встречи связаны друг с другом, и через них проходит общая логическая нить. В начале группового опыта это неочевидно. Участнику требуется время, чтобы «поместить» эту идею внутри себя и открыть её смысл.

Понимание приходит неожиданно. В какой-то момент участник обнаруживает состояние внутренней психической связанности. Например, человек осознаёт: если вечером он съест торт, то впоследствии будет сожалеть об этом и почувствует себя плохо. Однако теперь он воздерживается не за счёт усилия воли, а потому, что действительно понимает: ему это не нужно. И от этого понимания ему спокойно.

Спустя время это понимание распространяется и на групповой опыт: участник начинает замечать, как происходившее на прошлой сессии связано с тем, что происходит с ним на следующей.

"Заметкинаходу"