СводкаГлавные показатели канала за выбранный период. Изменение — к такому же отрезку перед периодом, если за него есть статистика. Наведите на диаграмму плитки, чтобы увидеть число в каждой точке периода.
Главные числа
ПодписчикиСколько подписчиков у канала сейчас. Волна — число подписчиков в каждой точке периода. Изменение — к началу периода.314▲ 1,3 %+4 за период
ПросмотрыСколько сейчас просмотров у постов, вышедших за период. Это не просмотры за день: сколько посмотрели вчера, MAX не сообщает.423было 0
РеакцииСколько реакций у постов, вышедших за период.50было 0
УпоминанияСколько раз канал упомянули другие каналы: ссылки и репосты, без рекламных постов. Чем крупнее круг, тем больше упоминаний в этой точке периода.61▼ 18,3 %было 76по подписке
РепостыСколько раз другие каналы сделали репост постов этого канала (без рекламных постов). Репосты входят и в число упоминаний.28▲ 14,0 %было 25после входа
Средний охват постаСколько просмотров в среднем набирает один пост. Считаем по постам старше двух суток: у свежих просмотры ещё растут. Точки, где есть свежие посты, — пунктиром и полыми кружками: охват всех постов на сейчас, он ещё вырастет.46просмотров на пост
ERRКакая доля подписчиков видит средний пост: средний охват ÷ подписчики × 100 %. Линия — ERR в каждой точке периода, пунктир — ERR прошлого такого же периода. Точки с постами моложе двух суток — полые кружки на пунктирном конце линии.14,7 %подписчиков видят пост
Вовлечённость ERКак часто читатели реагируют на посты: реакции ÷ просмотры × 100 %. Засечка на полосе — прошлый период.11,82 %
реакций на 100 просмотров
Постов в деньСколько публикаций в среднем выходит за день. Клетка — точка периода: чем темнее, тем больше постов в день.1,6было 0,0
Доля рекламыКакая доля публикаций за период похожа на рекламу: маркировка erid, рекламные ссылки и другие признаки. Шкала — рекламная нагрузка по порогам индекса качества: до 10 % — низкая, до 25 % — умеренная, до 50 % — высокая, дальше — очень высокая. Рост доли отмечается красным.4,2 %▲ 0,8 п. п.
ДинамикаСверху — число подписчиков на конец каждой точки периода, снизу — прирост за точку: зелёный — подписчиков стало больше, красный — меньше. Над графиком прироста — самый большой прирост и самая большая убыль. Сколько подписалось и отписалось по отдельности, MAX не сообщает.
Рост аудитории
+4подписчиков за период
+3 самый большой прирост · 19 окт 2026−1 самая большая убыль · 14 окт 2026
Оценка каналаОценка канала от 0 до 100 из пяти частей: аудитория, честность роста, рекламная нагрузка, доверие и достоверность расчёта. Полоса — сколько баллов часть набрала из своего максимума. Индекс пересчитывается каждую ночь; каналы сравниваются с похожими — той же категории и размера.
Индекс качества пока не рассчитан. Он появляется у каналов от 500 подписчиков, которые публикуют посты хотя бы раз в неделю, после недели наблюдения.
ОхватыСколько сейчас просмотров у постов, вышедших в каждой точке периода (а не просмотры за день). Подписан рекорд; точка с сегодняшним днём бледнее — день ещё идёт. Средний охват поста — по постам старше двух суток.
Просмотры и охват
423просмотров за период
Средний охват поста — 46 просмотров (посты старше двух суток).
ВовлечённостьER — реакции, делённые на просмотры, в процентах — у постов каждой точки периода. Пунктир — ER за весь период. Изменение — в процентных пунктах к прошлому такому же периоду.
Вовлечённость подписчиков
11,82 %ER = реакции ÷ просмотры
ER каналав среднем за период
ЦитируемостьИндекс цитируемости (ИЦ) — насколько часто и какими каналами упоминают этот канал за последние 30 дней, без рекламных постов. Уровень — место среди похожих каналов. Линия — ИЦ в каждой точке периода (в неделе и месяце — средний за её дни).
РитмСколько постов в среднем выходит в каждый час каждого дня недели, время московское: чем темнее клетка, тем больше публикаций. «Лучшее время» — часы, в которые у постов старше двух суток самый высокий средний охват.
Когда и сколько публикует
ПнВтСрЧтПтСбВс
036912151821
Лучшее время:09:0018:00часы, в которые у постов самый высокий средний охват
ФорматыИз чего состоит лента. У каждого поста один формат — по старшинству: репост, видео, фото, ссылка, текст. Полоса и проценты — доля постов формата; справа — средний охват одного поста формата (по постам старше двух суток), полоска — сравнение с самым просматриваемым форматом.
ПубликацииКаждая точка — пост за период: по горизонтали — дата выхода, по вертикали — просмотры, размер точки — реакции, цвет — формат. Так видно хиты, провалы и то, как меняется охват. У крупных каналов показаны 100 самых просматриваемых постов и равномерная выборка остальных — не больше 1 500 точек.
Каждый пост — точка
Выше — больше просмотров, крупнее — больше реакций. Нажмите на точку, чтобы открыть пост.
ВидеоФотоДругоеразмер — реакцииПриближение — кнопками «+» и «−», щипком или Ctrl + колесо мыши; приближенный график сдвигается перетаскиванием
СводкаИтоги выбранного периода: сколько вышло публикаций, сколько у них сейчас просмотров и реакций и средний охват поста. Просмотры — текущие у постов, вышедших в эти дни, а не просмотры за день. Изменение — к такому же отрезку перед периодом, если за него есть статистика.
Итоги периода
Нажмите на показатель — ниже он появится по точкам периода
Просмотрысегодня — день ещё идётТочки с постами моложе двух суток — бледные с пунктиром: их просмотры ещё растут.
РекламаКакая доля публикаций за период похожа на рекламу: маркировка erid, рекламные ссылки и другие признаки. Детектор осторожный, поэтому настоящая доля обычно выше. Шкала — рекламная нагрузка по порогам индекса качества. Ниже — средний охват рекламного и обычного поста и кого рекламирует канал (сайты, на которые ведут ссылки из рекламы).
Что работаетПосты периода с наибольшим числом просмотров. Полоса — просмотры относительно первого места. Превью — картинка поста, у поста без картинки — аватар канала. Просмотры — сколько у поста сейчас.
РитмСколько постов вышло в каждый день периода (бледные столбики) и среднее за 7 дней (линия): видно, разгоняется канал или затихает. Сегодняшний день ещё идёт, поэтому среднее для него считается по вчерашний день.
Публикации по дням
Бледные столбики — дни, линия — среднее за 7 дней: видно, разгоняется канал или затихает
Публикации за деньСреднее за 7 дней
Данные обновлены в 11:14 по Москве. Просмотры — текущие у постов, вышедших в эти дни; средний охват — по постам старше двух суток.
Как считается индекс качества
Я купила его на блошином рынке за полторы тысячи. Продавец — старик в ватнике — отдал мне его из-под прилавка, не выставляя на витрину, и сказал только: «Берите, он ждёт». Я тогда не придала значения. Плюшевый медведь был старый, с протёртым плюшем и одним глазом. Второй, как я решила, потерялся. Но когда я принесла его домой и села напротив на кухне, разглядывая, я поняла, что глаз — один. И он человеческий.
Не стеклянный, не пуговица, не бусина. Настоящий глаз: карий, с жилками на белке, с ресничками. Он смотрел на меня спокойно, как умеют смотреть только существа, у которых очень много времени.
Я хотела выбросить. Завернула в пакет, вынесла к мусорке. Утром он сидел на моей подушке. Пакет был на месте — я потом проверила, он лежал у контейнера и был пуст, аккуратно развязан.
Я отнесла его на работу. Оставила в ящике стола — мол, потом разберусь. В обеденный перерыв заглянула к себе в кабинет: мишка сидел на моём кресле. Спиной к двери. А когда я обошла стол и заглянула ему в лицо — глаз был на месте. Только теперь он смотрел не вперёд, а вверх, на меня.
Я перестала с ним разговаривать. А он, кажется, и не ждал. Но каждую ночь я стала слышать, как плюш шуршит по простыне — так тихо, будто кто-то поворачивает голову. Я включала свет. Мишка лежал там, где я его оставила. Но каждый раз чуть ближе к краю кровати.
Вчера я проснулась от того, что мне было тепло. Он лежал у меня на груди, прижатый к телу, как ребёнок, и его единственный глаз был у самого моего лица. Ресницы шевелились. Я слышала, как внутри плюшевой головы что-то щёлкает — как будто там, за стеклянной сферой, кто-то учится дышать.
Я попыталась встать. Он был тяжёлый. Не как вата и опилки — как человек. Я оторвала его от себя и поставила на пол. Он остался стоять. Стоял и смотрел на меня снизу — карим, внимательным, немигающим человеческим глазом.
Сейчас я пишу это в ванной, запершись. Дверь держится. Мишка сидит снаружи, у порога. Он не стучит. Он просто ждёт, пока я усну.
Я спускалась в подвал пешком — в подвалы нашего дома иначе как по лестнице и не попасть. На площадке между вторым и первым этажом лампочка мигала, как всегда, и я почти не удивилась, когда дверь в подвал оказалась приоткрыта.
Ключ у меня был свой — старший по дому выдал, когда я попросила разрешение забрать старые коробки. Я толкнула тяжёлую дверь и сразу почувствовала этот запах: сырость, пыль и что-то ещё, сладковатое, как подгнившие яблоки.
Свет я включила не сразу — искала выключатель наощупь вдоль стены. Провод был холодный и липкий. Когда лампочка загорелась, я увидела, что коридор длиннее, чем я думала. Гораздо длиннее. Наш дом — панелька, девять этажей, а подвал тянулся куда-то в темноту, и двери по бокам стояли через каждые три метра. Все одинаковые, железные, выкрашенные серой краской.
Я шла и считала. На седьмой двери сбилась. На двенадцатой поняла, что не помню, сколько прошла. Коробки я так и не нашла — зато нашла на полу мелом начерченную стрелку. Просто стрелку, указывающую вперёд. Я подумала, что это дети балуются, и пошла дальше.
На двадцатой двери изнутри кто-то тихо постучал. Три раза. Раз-два-три, спокойно, как будто проверял, слушают ли.
Я остановилась. Постучала в ответ — сама не знаю зачем. И тогда за дверью что-то медленно сползло по металлу вниз. Звук был такой, будто по двери провели ногтями. Не сразу, а с паузами. Как будто считали.
Я побежала обратно. Коридор тянулся, лампочки над головой загорались с задержкой, и в какой-то момент я поняла, что бегу не к лестнице, а от неё. Двери по бокам больше не были пронумерованы. И стрелка на полу теперь указывала назад.
Дверь на лестницу я нашла. Толкнула, вылетела на площадку, захлопнула за собой. Стояла, держалась за перила и слушала, как внизу, за дверью, кто-то очень аккуратно, очень терпеливо поднимается по ступеням.
Я поднялась к себе на пятый этаж. Заперлась на два замка. Через час в дверь позвонили. В глазок я увидела соседа с третьего этажа — он держал мою сумку.
— Вы в подвале забыли, — сказал он, когда я открыла. Улыбнулся. — Я мимо шёл, смотрю — стоит.
Я не брала сумку в подвал. И он это знал — потому что улыбался слишком долго.
Ночная смена. Дождь барабанит по асфальту, превращая улицы в мокрое, черное зеркало. Последний заказ на сегодня: квартира в старом доме на окраине. Адрес странный — улица Победы, дом 13, корпус 4. Такого корпуса на карте нет, но навигатор упрямо ведет в тупик между гаражами.
Я звоню клиенту. Гудки тянутся, как резина. Наконец, хриплый, будто простуженный голос: — Оставьте у двери. Дверь в подвал, серая. Стучите три раза. — Но у вас в заказе указана квартира… — Оставьте у двери, — повторяет он и вешает трубку.
Я нахожу эту дверь. Она низкая, обита ржавым железом. Три удара эхом отдаются в глубине. Тишина. Я ставлю пакет и уже разворачиваюсь, когда слышу за дверью шорох. Не шаги. Словно по бетону волочат мешок с картошкой. И еще… щелчки. Частые, как счетчик.
Любопытство — профессиональная болезнь. Я приникаю к щели. Темнота. Вдруг что-то белое мелькает в глубине. Пакет с едой дергается и медленно уезжает в щель под дверью. Я слышу, как его открывают. Хруст. Чавканье. И голос — тот самый, простуженный: — Спасибо, курьер. Ты быстро бегаешь?
Я не отвечаю. Иду к машине. Спина мокрая от пота, хотя дождь холодный. Завожу двигатель. В зеркале заднего вида — пустой переулок. Только фонарь мигает.
На светофоре я расслабляюсь. И тут замечаю: сзади, метрах в десяти, по мокрому асфальту ползет что-то длинное. Оно движется рывками, как сломанная игрушка. Человеческие руки, ноги, торсы — сплетенные в единую цепь. Голов шесть или семь, они поднимаются и опускаются в такт движению. Самая передняя голова смотрит прямо на меня. У нее мое лицо. Я узнаю свою куртку, свой шлем.
Я жму на газ. Стрелка ползет вверх. В зеркале — многоножка ускоряется. Ее сегменты перебирают конечностями по асфальту, оставляя влажные следы. Она не отстает. Она играет.
Я сворачиваю во дворы. Петляю. Заезжаю на заправку, паркуюсь под ярким светом. Выхожу. Никого. Только дождь. Я смеюсь от облегчения. Захожу в магазин, беру кофе. Кассир смотрит на меня странно. — Вы в порядке? У вас… — она показывает на мою спину. Я оборачиваюсь к зеркальной витрине. На спине, от лопаток до поясницы, — влажный след. Будто кто-то полз по мне, пока я спал.
Я выбегаю. Машина стоит. Но в багажнике что-то шуршит. Я открываю. Там пусто. Только термосумка. И в ней — мой шлем. Тот самый, который я оставил в подвале.
Телефон вибрирует. Сообщение от клиента: «Ты забыл шлем. Забери. Я жду у подъезда».
Я поднимаю глаза. В конце улицы, под фонарем, стоит человек. Один. Машет рукой. Я приглядываюсь. За его спиной, из темноты, выползают другие. Они срастаются в цепь. И эта цепь, извиваясь, начинает ползти ко мне. Медленно. Уверенно. Я знаю, что бежать бесполезно. Она найдет меня по запаху страха. И по вкусу кофе.
Я сажусь в машину. Блокирую двери. Смотрю в зеркало. Многоножка уже рядом. Первая голова — моя — улыбается. И стучит в стекло. Три раза.
Поздней осенью я ночевал один на глухом карельском озере. Местные его не любили — говорили, вода «мёртвая».
На третью ночь я пошёл к воде с котелком. Отражение дрогнуло, и из-под поверхности поднялась голова. Бледная кожа, чёрные слипшиеся волосы, а глаза — огромные, с вертикальными зрачками, светящиеся зелёным. Она улыбалась. Слишком широко. Слишком много острых зубов.
Она заговорила на чужом языке — щелчки, шипение — но я понимал её кожей, костями. Она звала меня. Обещала покой, тишину, избавление от боли и одиночества. Только воду.
Я сделал шаг. Вода обожгла ледяным холодом. И тут из глубины донёсся низкий гул, как удар колокола под водой. Русалка вздрогнула и посмотрела вниз — в её глазах мелькнул страх.
Она снова повернулась ко мне. Теперь я увидел настоящую: не деву, а нечто древнее и голодное. Рот открылся — зубы шли в несколько рядов, как у акулы.
Она рванулась ко мне. Я побежал. Оглянулся лишь раз: она стояла у кромки воды. Смотрела вслед. И улыбалась.
Через месяц, дома, я открыл кран. Из трубы донёсся тот самый гул. А потом — тихий голос: «Ты вернёшься. Вода помнит».
Теперь я пью только бутилированную. Но иногда ночью слышу, как в трубах что-то шепчет.
Саша не верил в мистику. Он был из тех, кто лазит по заброшкам ради адреналина и красивых фото для сети. Поэтому, когда в местном паблике проскочила наводка — старый детский сад на окраине, закрытый после аварии на теплотрассе ещё в девяностых, — он собрал рюкзак и поехал.
Здание встретило его тишиной и запахом сырости. Окна выбиты, стены в потёках, детские шкафчики в раздевалке перекручены и свалены в кучу. На стене — выцветшие рисунки: солнце, дом, мама, папа, я. У одного человечка не было лица — его старательно замазали чем-то тёмным.
Саша шёл по коридору, светя фонарём. Под ногами хрустело битое стекло. В одной из групп он нашёл детские кроватки — маленькие, с сетчатыми бортиками. Матрасы сгнили, но каркасы стояли ровно. Как будто их никто не трогал.
Он сел на подоконник, достал телефон. И тут услышал.
Смех.
Детский, звонкий, заливистый. Где-то далеко, в глубине здания. Так смеются дети лет пяти — беззаботно, взахлёб. Саша замер. Смех повторился, ближе. Потом ещё ближе. И тут же — топот маленьких ног. Много. Бегущих по коридору.
Он вскочил. Фонарь заметался по стенам. Коридор был пуст. Только тени от его собственных рук плясали на потолке.
— Эй? — крикнул он. Голос прозвучал глухо, будто в вате.
Смех резко оборвался. Тишина стала плотной, давящей. Саша сделал шаг назад. И тут из темноты, из проёма двери в дальнем конце коридора, выкатился мяч. Красный, резиновый, с выцветшей полосой. Он медленно подкатился к ногам Саши и остановился.
Саша смотрел на него. Мяч был тёплый. Он коснулся его — и отдёрнул руку. Тёплый. Как будто только что из детских ладоней.
Из темноты донёсся шёпот. Много голосов, детских, перебивающих друг друга:
— Он пришёл. — Он будет с нами играть? — Он останется? — Тихий час. Тихий час. Надо спать.
Саша побежал. Он не помнил, как оказался у выхода. Двери были заколочены досками — он точно помнил, что входил через них. Он рвал доски руками, ломал ногти, задыхался от пыли. Сзади нарастал топот. И смех. И тонкие голоса:
— Не уходи. — Мы тебя ждали. — Воспитательница сказала: кто не спит, того заберут в подвал.
Он выломал доску, протиснулся в щель, вывалился на улицу. Бежал до машины, не оглядываясь. Завёлся, вдавил педаль. Только на трассе он позволил себе выдохнуть.
Дома он обнаружил в кармане куртки красный резиновый мяч. Тёплый. Он клялся, что не брал его.
На следующее утро Саша проснулся от смеха. Детского, звонкого. Он доносился из его собственной ванной. Он открыл дверь — пусто. Только кран капал. И на зеркале, изнутри, детской ладошкой было нарисовано солнце. А под ним — кривыми буквами: «Тихий час».
Телефон зазвонил. Незнакомый номер. Саша взял.
— Александр? — женский голос, усталый, механический. — Вы вчера посещали объект по адресу... — она назвала адрес детского сада. — Мы должны вас предупредить. В девяносто пятом там погибли двенадцать детей. Воспитательница заперла их в подвале во время тихого часа и ушла. Их нашли только через неделю.
Пауза.
— Вы что-нибудь... слышали там?
Саша молчал. В ванной снова зазвенел детский смех.
— Да, — прошептал он. — Они играют.
— Тогда не открывайте дверь в подвал, — сказала женщина. — И не выходите из дома после заката. Они ищут нового воспитателя.
Гудки.
Саша сидел на полу в коридоре, прижавшись спиной к двери. В ванной капала вода. Где-то в глубине квартиры, очень тихо, кто-то начал считать:
— Раз... два... три... четыре...
Детские голоса. Хором.
— ...пять... шесть... семь...
Они считали до двенадцати. Потом наступила тишина. А затем — топот. Маленькие ноги бежали по его коридору. Прямо к двери. Прямо к нему.
