Тихий час

Саша не верил в мистику. Он был из тех, кто лазит по заброшкам ради адреналина и красивых фото для сети. Поэтому, когда в местном паблике проскочила наводка — старый детский сад на окраине, закрытый после аварии на теплотрассе ещё в девяностых, — он собрал рюкзак и поехал.

Здание встретило его тишиной и запахом сырости. Окна выбиты, стены в потёках, детские шкафчики в раздевалке перекручены и свалены в кучу. На стене — выцветшие рисунки: солнце, дом, мама, папа, я. У одного человечка не было лица — его старательно замазали чем-то тёмным.

Саша шёл по коридору, светя фонарём. Под ногами хрустело битое стекло. В одной из групп он нашёл детские кроватки — маленькие, с сетчатыми бортиками. Матрасы сгнили, но каркасы стояли ровно. Как будто их никто не трогал.

Он сел на подоконник, достал телефон. И тут услышал.

Смех.

Детский, звонкий, заливистый. Где-то далеко, в глубине здания. Так смеются дети лет пяти — беззаботно, взахлёб. Саша замер. Смех повторился, ближе. Потом ещё ближе. И тут же — топот маленьких ног. Много. Бегущих по коридору.

Он вскочил. Фонарь заметался по стенам. Коридор был пуст. Только тени от его собственных рук плясали на потолке.

— Эй? — крикнул он. Голос прозвучал глухо, будто в вате.

Смех резко оборвался. Тишина стала плотной, давящей. Саша сделал шаг назад. И тут из темноты, из проёма двери в дальнем конце коридора, выкатился мяч. Красный, резиновый, с выцветшей полосой. Он медленно подкатился к ногам Саши и остановился.

Саша смотрел на него. Мяч был тёплый. Он коснулся его — и отдёрнул руку. Тёплый. Как будто только что из детских ладоней.

Из темноты донёсся шёпот. Много голосов, детских, перебивающих друг друга:

— Он пришёл.
— Он будет с нами играть?
— Он останется?
— Тихий час. Тихий час. Надо спать.

Саша побежал. Он не помнил, как оказался у выхода. Двери были заколочены досками — он точно помнил, что входил через них. Он рвал доски руками, ломал ногти, задыхался от пыли. Сзади нарастал топот. И смех. И тонкие голоса:

— Не уходи.
— Мы тебя ждали.
— Воспитательница сказала: кто не спит, того заберут в подвал.

Он выломал доску, протиснулся в щель, вывалился на улицу. Бежал до машины, не оглядываясь. Завёлся, вдавил педаль. Только на трассе он позволил себе выдохнуть.

Дома он обнаружил в кармане куртки красный резиновый мяч. Тёплый. Он клялся, что не брал его.

На следующее утро Саша проснулся от смеха. Детского, звонкого. Он доносился из его собственной ванной. Он открыл дверь — пусто. Только кран капал. И на зеркале, изнутри, детской ладошкой было нарисовано солнце. А под ним — кривыми буквами: «Тихий час».

Телефон зазвонил. Незнакомый номер. Саша взял.

— Александр? — женский голос, усталый, механический. — Вы вчера посещали объект по адресу... — она назвала адрес детского сада. — Мы должны вас предупредить. В девяносто пятом там погибли двенадцать детей. Воспитательница заперла их в подвале во время тихого часа и ушла. Их нашли только через неделю.

Пауза.

— Вы что-нибудь... слышали там?

Саша молчал. В ванной снова зазвенел детский смех.

— Да, — прошептал он. — Они играют.

— Тогда не открывайте дверь в подвал, — сказала женщина. — И не выходите из дома после заката. Они ищут нового воспитателя.

Гудки.

Саша сидел на полу в коридоре, прижавшись спиной к двери. В ванной капала вода. Где-то в глубине квартиры, очень тихо, кто-то начал считать:

— Раз... два... три... четыре...

Детские голоса. Хором.

— ...пять... шесть... семь...

Они считали до двенадцати. Потом наступила тишина. А затем — топот. Маленькие ноги бежали по его коридору. Прямо к двери. Прямо к нему.

И тонкий голосок произнёс прямо над ухом:

— Ты не спишь. Значит, ты наш.

Смех.