И хотя за кратким признанием часто следует стремительный защитный откат назад, в привычную и безопасную обвиняющую позицию, этот откат уже не может стереть то, что произошло. Вопрос прозвучал, а значит, люди внутри пространства смогли увидеть реальность за пределами предложенных ярлыков.
Такой опыт — это не повод для взаимной демонизации. Система как симулякр может стремиться демонизировать низшего по статусу, чтобы оправдать аффект власти и сделать фигуру нарушителя однозначно «виновной».
Но и вторая сторона часто сталкивается с соблазном зеркальной демонизации — желанием объявить всю систему абсолютным и тотальным злом, чтобы справиться с собственной болью и бессилием.
Отказ от этой двусторонней демонизации для меня точка отрезвления и надежды.
Через болезненную динамику, похоже, можно сдвинуть огромный невидимый симулякрный пласт.
Если в пространстве могут звучать живые вопросы, значит, содержание побеждает форму. Мне кажется важным поддерживать это движение, поддерживать тех, кто находит в себе интерес и силы искать живые смыслы за защитными симулякрами системы.
Как психологическое сообщество превращается в симулякр
В непростой и неоднозначный разговор я вас приглашаю. Но для меня он очень важен.
Примерно три года назад я пережила серьезный кризис в итоге которого вышла из всех возможных систем в "свободное плавание".
Я уже несколько лет проживаю сильное разочарование в системах — институциональных, социально-экономических, профессиональных, идеологических и пытаюсь понять природу этого разочарования.
Похоже, я сталкиваюсь с отчаянием, когда вижу как система превращается в симулякр. Это рождает бессилие: внешне всё выглядит безупречно правильно, система говорит на идеальном профессиональном языке, соблюдает ритуалы и декларирует гуманистические ценности. Но в моменты проверки системы на прочность ты отчётливо чувствуешь, как за этим красивым фасадом исчезает живое содержание, а сама форма начинает использоваться как инструмент защиты и давления. Показать это кому-то внутри системы практически невозможно, в пространстве фасадной правоты легко остаться в абсолютном одиночестве.
Я рискнула, и снова плотно погрузилась в профессиональную систему.
И, конечно же, вновь встретилась со своими и системными демонами, но уже более явно.
Теперь мне хочется сделать попытку осознать произощедшее.
Любая структура неизбежно сталкивается с проверкой на прочность. В условиях сильного умышленного напряжения системы кто-то из участников может бессознательно подбираться к проявлению своего кризиса в разных формах, в том числе через непрямую, скрыто-агрессивную провокацию. В этот момент участник может выглядеть для системы угрожающей фигурой.
Склонность тестировать реальность на прочность через сложные паттерны — это естественный человеческий материал, с которым сталкивается любое живое сообщество.
В устойчивой позиции система способна выдержать это напряжение. Фигуры, наделенные властью, в такой ситуации остаются в регулирующей роли: они контейнируют аффект, исследуют причины кризиса, способны видеть элементы здравого смысла в реакции оппонента и возвращают процесс в конструктивное русло, сохраняя безопасность для всех.
Но при этом носители власти — тоже люди, а не функции. У них есть предел устойчивости, свои уязвимые точки и право на страх перед давлением. В ситуации, когда лидер сталкивается с провоцирующей фигурой, может произойти сбой: лидер не удерживает контекст, защищается и эмоциональный взрыв (эксплозия) случается у него самого, а не у участника процесса. Сам по себе этот взрыв — не катастрофа, а проявление человеческой уязвимости в любой профессии, ведь идеальных людей не существует.
Но именно здесь система рискует включиться как симулякр.
Лидеру бывает сложно признать этот инцидент живым человеческим тупиком, где обе стороны не справились с напряжением.
Где именно от старшего по статусу и роли требовался больший уровень профессиональной устойчивости и регуляции.
Структура стремится сохранить фасад непогрешимости. Живой аффект самозащиты со стороны фигуры власти задним числом упаковывается в экспертные термины и преподносится как «необходимое, легитимное действие». При этом поведение низшего по статусу, чья провокация запустила процесс, редуцируется до однозначного обвинительного ярлыка.
Сложная, двусторонняя человеческая динамика заменяется плоской формой вердикта, и окружение обычно бессознательно поддерживает эту иллюзию безупречности лидера ради собственной безопасности.
Надежда моя в том, что живые системы пластичны. Похоже, в них то пульсирует жизнь, то включается симулякр. И иногда защита не выдерживает, уступая место диалогу.
Когда кто-то из участников процессса находит в себе смелость сделать то, что возвращает форму к её истинному содержанию — например, напрямую задаёт власти вопрос о форме: «Зачем это было сделано именно так?» — монополия фасадной правоты рушится.
В этот момент живой вопрос находит отклик: старший по статусу даже готов включиться в это «зачем», на мгновение признавая сложность происходящего.
