МАНИФЕСТ РУССКОГО СОЛДАТА
Я пишу это не чернилами, а кровью, что сочится из незаживающих ран, и горечью, что скопилась в горле. Пишу, пока моя жена, моя единственная опора, разрывается между пелёнками и бытом, пока она в одиночку держит оборону нашего семейного очага, в то время как я, русский солдат, нахожусь на излечении, пытаясь собрать себя заново из осколков.
Мы привыкли говорить о государстве как о строгом, но справедливом отце. Мы верили, что за нашу готовность умереть на передовой, за нашу кровь, пролитую за Русскую землю и Отечество, нам воздастся по заслугам. Я подписывал контракт, веря в этот уговор. Я шёл в бой, зная, что мой тыл прикрыт. Но реальность оказалась холоднее окопной глины.
Я был обнулён дважды. Первый раз — когда поставил подпись под контрактом, отдав свою жизнь в распоряжение системы, которая, как выяснилось, видит во мне лишь расходный материал. Второй раз — когда понял, что обещанные социальные гарантии для моей семьи — это лишь тень на стене, мираж в пустыне. Пока я терял здоровье, моя жена теряла силы в борьбе с бюрократией и нищетой.
Но самое горькое — не только обещания. Самое горькое — цифры. 42 000 рублей. На эти деньги я должен жить. Кто-то выживает на 35, кто-то — на 18. Выживает — не живёт. Это не плач, не жалоба, не попытка разжалобить. Это конкретные факты, за каждым из которых — человеческая жизнь, семья, дети, болезни, пустой холодильник и тихое отчаяние. Годами нас не увольняют по состоянию здоровья. Ставят Г-30, дают полное или частичное освобождение от служебных обязанностей — и оставляют в строю, будто человек — это не тело, а ведомость. С июля прекратили отпускать людей в основной отпуск в резервном батальоне, где я сейчас нахожусь. Отдых стал роскошью, восстановление — мифом. И за каждым таким фактом — не строчка в отчёте, а искалеченная судьба.
Я смотрю на то, что предлагает нам государство в лице чиновников, и вижу песчинку. Жалкую, ничего не значащую песчинку в бескрайней пустыне человеческого равнодушия. Эта песчинка — подачка, брошенная нам с высоты кабинетов, чтобы мы не забывали закрывать рты.
И в то же время я вижу другую картину. Я вижу, как приезжий мигрант со своей семьёй получает больше гарантий, больше защиты и больше участия, чем русский солдат, который готов был положить голову за будущее своей семьи, страны и этих чиновников. Парадокс, от которого сводит челюсть. Гость получает почёт, а хозяин, защищающий дом, умирает в безвестности.
Читать полностью 👇👇👇
https://stihi.ru/2026/10/22/2218
Я пишу это не чернилами, а кровью, что сочится из незаживающих ран, и горечью, что скопилась в горле. Пишу, пока моя жена, моя единственная опора, разрывается между пелёнками и бытом, пока она в одиночку держит оборону нашего семейного очага, в то время как я, русский солдат, нахожусь на излечении, пытаясь собрать себя заново из осколков.
Мы привыкли говорить о государстве как о строгом, но справедливом отце. Мы верили, что за нашу готовность умереть на передовой, за нашу кровь, пролитую за Русскую землю и Отечество, нам воздастся по заслугам. Я подписывал контракт, веря в этот уговор. Я шёл в бой, зная, что мой тыл прикрыт. Но реальность оказалась холоднее окопной глины.
Я был обнулён дважды. Первый раз — когда поставил подпись под контрактом, отдав свою жизнь в распоряжение системы, которая, как выяснилось, видит во мне лишь расходный материал. Второй раз — когда понял, что обещанные социальные гарантии для моей семьи — это лишь тень на стене, мираж в пустыне. Пока я терял здоровье, моя жена теряла силы в борьбе с бюрократией и нищетой.
Но самое горькое — не только обещания. Самое горькое — цифры. 42 000 рублей. На эти деньги я должен жить. Кто-то выживает на 35, кто-то — на 18. Выживает — не живёт. Это не плач, не жалоба, не попытка разжалобить. Это конкретные факты, за каждым из которых — человеческая жизнь, семья, дети, болезни, пустой холодильник и тихое отчаяние. Годами нас не увольняют по состоянию здоровья. Ставят Г-30, дают полное или частичное освобождение от служебных обязанностей — и оставляют в строю, будто человек — это не тело, а ведомость. С июля прекратили отпускать людей в основной отпуск в резервном батальоне, где я сейчас нахожусь. Отдых стал роскошью, восстановление — мифом. И за каждым таким фактом — не строчка в отчёте, а искалеченная судьба.
Я смотрю на то, что предлагает нам государство в лице чиновников, и вижу песчинку. Жалкую, ничего не значащую песчинку в бескрайней пустыне человеческого равнодушия. Эта песчинка — подачка, брошенная нам с высоты кабинетов, чтобы мы не забывали закрывать рты.
И в то же время я вижу другую картину. Я вижу, как приезжий мигрант со своей семьёй получает больше гарантий, больше защиты и больше участия, чем русский солдат, который готов был положить голову за будущее своей семьи, страны и этих чиновников. Парадокс, от которого сводит челюсть. Гость получает почёт, а хозяин, защищающий дом, умирает в безвестности.
Читать полностью 👇👇👇
https://stihi.ru/2026/10/22/2218