Лаура ВиАр

После переправы на пароме через Каспий и шумного Баку казалось, что все трудности остались позади. Однако на въезде на основной пост ГАИ в Азербайджанской ССР дежурный инспектор взмахом жезла остановил обе машины.

Началась дотошная проверка. Милиционеры обошли «Жигули», придираясь ко всему подряд: и к осевшей под тяжестью вещей задней подвеске, и к перегруженному до отказа багажнику, и даже к отсутствию аптечки в машине Роберта. Обстановка накалялась, а в это самое время на заднем сиденье у Вазгена разгорелась нешуточная детская баталия — малыши, уставшие от долгой дороги, никак не могли поделить заветное место у окна, толкаясь и шумно доказывая свою правоту.

Ситуацию спас сам Вазген. Вместо споров он завел с инспектором спокойный, душевный разговор — о долгих дорогах, о том, как в Узбекистане с теплом вспоминают Кавказ, о дружбе двух братских республик и о том, что едут они всей огромной семьей к пожилым родителям в Кировабад, которых не видели много лет. В завершение разговора Вазген достал из салона нарядную коробку лучших ташкентских конфет, припасенную специально для таких случаев. Инспектор, глядя на притихших у окна чумазых от дороги детей и уставших, но открытых братьев, не выдержал, спрятал строгость в полуулыбку, махнул рукой и отпустил обе машины с пожеланием счастливого пути.

Но природа решила проверить путешественников напоследок. Не успели они толком выдохнуть после поста ГАИ и выйти на финишную прямую перед самым Кировабадом, как черные тучи, зацепившиеся за вершины Малого Кавказа, разразились стеной проливного дождя. Вода хлынула с гор мутными, бурлящими потоками — на трассу начал сходить сель. Дворники едва успевали сгребать с лобового стекла потоки воды и жидкой грязи, колеса с трудом цеплялись за размытое полотно, а камни и ветки, несомые водой, глухо били по днищу. Сцепив зубы и крепко держа руль, братья буквально прорвались сквозь эту водяную завесу.

И словно в награду за все пережитое, стоило им преодолеть этот последний рубеж, как тучи расступились. Впереди, омытый дождем и сияющий в лучах предзакатного солнца, показался родной Кировабад.

Машины свернули на знакомую с детства улицу, утопающую в тени старых чинар и виноградных лоз. Вазген нажал на клаксон, и Роберт тут же поддержал его веселым, протяжным гудком. Тяжелые железные ворота родительского дома распахнулись еще до того, как затих шум двигателей. На пороге стояла Изабелла — растерянная от неожиданного счастья, прижимающая руки к груди, а рядом с ней — отец и целая толпа сбежавшихся на шум соседей и родственников. Долгий, полный приключений и испытаний путь остался позади. Они были дома.

Самым волнительным этапом пути стало прибытие в Красноводск. Перед глазами путешественников раскинулось бескрайнее, синее, сверкающее на солнце Каспийское море. Для детей, выросших среди среднеазиатских степей и каналов, это было настоящее чудо — они замерли у кромки воды, не веря, что воды может быть так много.

Огромный железнодорожно-автомобильный паром, связывавший два берега — Туркмению и Азербайджан, — принял обе легковушки в свое гулкое железное чрево. Пока машины стояли на палубе, надежно закрепленные, семьи поднялись наверх. После многодневного обжигающего зноя пустыни свежий, соленый морской ветер казался настоящим спасением. Дети не отходили от борта, провожая взглядом крикливых белых чаек, а Вазген с Робертом, облокотившись на поручни, молча смотрели вперед, туда, где за горизонтом лежала их родная земля.

Десять часов хода по Каспию пролетели незаметно. И вот в утренней дымке показался Баку — белокаменный, шумный, пахнущий нефтью, морем и жареными каштанами. Съехав с аппарели парома на твердую землю, Вазген почувствовал, как внутри всё сладко сжалось: они почти дома. Оставался последний, самый знакомый отрезок пути — прямая дорога на запад, к родному Кировабаду.

Путь через Туркмению не обошелся без суровых испытаний. На одном из самых пустынных перегонов, когда до ближайшего населенного пункта оставались десятки километров, небо вдруг заволокло тяжелой рыжей мглой. Поднялась настоящая среднеазиатская песчаная буря. Ветер завыл так, что заглушал рев моторов, а видимость мгновенно упала до пары метров. Мелкий, колючий песок, казалось, проникал повсюду — забивался под капот, скрипел на зубах и просачивался в салон через малейшие щели уплотнителей. Вазген и Роберт вели машины почти вслепую, ориентируясь лишь по тусклым габаритным огням друг друга, пока стихия наконец не отступила, оставив легковушки покрытыми плотным слоем рыжей пыли.

Эти дневные привалы посреди бескрайних туркменских степей сами по себе становились маленьким праздником. Стоило машинам съехать с раскаленного асфальта на обочину и заглушить моторы, как мир вокруг замирал в звенящей тишине, нарушаемой лишь стрекотом цикад да сухим шелестом ветра в колючках.

Вазген с Робертом быстро натягивали между багажниками двух машин плотный брезент, создавая спасительный островок тени. Жены расстилали прямо на горячей земле толстые одеяла и доставали припасы. Шестеро малышей, мгновенно забыв про усталость от долгой тряски, с радостным визгом высыпали из салонов. Под присмотром старших девочек они носились вокруг машин, с восторгом рассматривая юрких ящериц, мелькавших в песке, и уплетая сочные ломти сладкого арбуза, липкий сок которого тек прямо по загорелым подбородкам.

Взрослые тем временем не теряли бдительности. Пока женщины разливали по пиалам горячий зеленый чай, Вазген и Роберт обязательно открывали капоты. Двигателям тоже требовался отдых. Братья проверяли уровень масла, осматривали ремни и щупали шланги радиаторов, перекидываясь короткими мужскими фразами о том, сколько километров осталось до следующего крупного города и хватит ли бензина до заправки. В те времена, когда на трассе не было ни автосервисов, ни мобильной связи, надеяться можно было только на свои руки, смекалку да на верное плечо брата рядом.