Подсолнухи. Православные рассказы, стихи, притчи. Аудио. Видео.

Целыми неделями, а порой и месяцами мои друзья жили около старца. С. общался с приезжающими сюда священниками и монахами и сам стал выглядеть столь благообразно, что иногда его в церковном дворе принимали за священника и просили благословения.
Но она сама была больна и нуждалась в операции. Однако она и представить себе не могла, как это вдруг она займется собой и ляжет в больницу, а свое «нетечко» оставит без присмотра. Но главное было даже, кажется, не в этом: в конце концов, можно было поселить с С. верного человека, который бы и позаботился, и покормил. Суть в том, что она настолько была поглощена любовью к своему мужу, настолько озабочена идеей его спасения, что психологически не могла переключить свою энергию и внимание с него на себя. Поэтому она все тянула с операцией, откладывала, тянула, тянула… И упустила время.
Он пережил ее на два года. Все это время он очень тосковал, почти и не пил — все лежал на своем диване, вспоминая жизнь. Он практически ослеп и воспринимал это как-то символически: дескать, вот, земная юдоль погасла, зато какие картины обозревает он теперь своим духовным оком! Мой муж, священник, часто навещал его, исповедовал и причащал, пока наш друг не отошел в вечность.
…А Татьяну я видела сразу после ее похорон во сне. Она выглядела радостной и веселой. Мы пришли в какую-то роскошную трапезную, если выражаться на светском языке — как бы в какой-то шикарнейший ресторан, но уж очень высокий и просторный, и она сказала, смеясь:
— Ну, Олеська, а теперь ты будешь меня угощать!
Проснувшись, я представила длинные церковные поминальные столы с горящими свечами и подумала, что именно о таком угощении и шла речь в моем сне. И еще я вспомнила, как она в своей земной жизни всегда угощала всех, всем раздавала от своих щедрот, от избытка своего сердца, от богатств любви — никто от нее не уходил пустым: без утешения, без гостинца, без подарка, без доброго словца, улыбки и шутки.

Олеся Николаева

У моей крестной матери Татьяны был больной муж: он каждый день напивался, а если не выпивал, то глотал нембутал, а если не глотал нембутал, то забивал мастырку. При этом это был талантливейший, умнейший и остроумнейший человек, писатель, классик детской литературы Г. С. В истории болезни у него было написано: «Шизофрения в паранояльной форме, алкоголизм, полинаркомания, печатается в «Мурзилке», передается по радио, член Союза писателей». С. это комментировал так:
— Я сам — сумасшедший, а моя жена — «жена писателя».
И еще он говорил:
— Чтобы быть в этой стране сумасшедшим, надо иметь крепкую психику и железные нервы.
Если он выбирался из дома, то непременно попадал в какую-нибудь историю, и потому о нем говорили, как о гоголевском Ноздреве, что он — человек исторический. «Мать Татьяна» ходила за ним, как за малым ребенком, вечно приставляла к нему «телохранителей» из числа друзей. Но особенно ее тревожил этот каждодневный кайф, в котором пребывал ее муж, и больше всего она боялась, что он — не спасется.
— Генька, — говорила она, — сам апостол Павел писал, что пьяницы Царства Божиего не наследуют!
Она испробовала все — и лечила его, отдавая в больницу, но там он убалтывал санитаров, нянечек и даже медсестер, и они исправно поставляли ему и спирт, и таблетки; молилась за него и даже купила ему избу в деревне, чтобы он мог испытать на себе благотворное воздействие родной природы, вдохнуть сладкий и приятный дым отечества и отлежаться на печи. Но избу спалили пьяные рыбаки. Она пробовала приглашать в дом верных друзей, чтобы они помогли С. уничтожить запасы спиртного и ему «поменьше досталось». Она сама чуть было не стала жертвой «синдрома жены Нейгауза»: жена Нейгауза, как только видела у мужа водку, тут же самоотверженно старалась выпить как можно больше, чтобы та побыстрее иссякла. И так, бедная, спилась, зато он окончил свои дни вполне благополучно.
Вот и Татьяна мужественно применяла тот же метод, то есть, по сути, «клала душу свою за други своя», только сумела вовремя остановиться. И вообще она создавала в доме атмосферу нормальной жизни, где все шло своим чередом: приходили редакторши, которым С. надиктововал свои чудесные рассказы о путешествиях и зверях; собирались друзья, вечно кто-нибудь праздновал здесь свой день рожденья, именины, годовщину свадьбы, защиту диссертации, открытие выставки, выход новой книги; то сосед забегал на минуту по какому-то делу, да так и оставался, заслушавшись и засмотревшись; то некий иногородний знакомец останавливался на ночлег; то странствующий монах получал приют. Создавалась странная ситуация, когда сюда, в этот теплый, хлебосольный дом, где Татьяна всех угощала в буквальном смысле — от души, устремлялись люди, внешне будто бы куда более обустроенные и благополучные, чем сами хозяева, чтобы получить здесь утешение и любовь, примириться с жизнью. С. после возлияний возлежал на диване, как древний патриций, вокруг него восседали гости, порой это были люди вроде бы вовсе не совместимые между собой, окажись они где-то в другом месте, и он рассказывал такие потрясающие истории, которые потом передавались из уст в уста, постепенно утрачивая свое авторство и уже воспринимаясь как плод мудрого народного творчества. С. был мастер рассказа, виртуоз парадокса.
Было время, когда Татьяна тайком разбавляла водку водой, причем пропорции последней все увеличивались и увеличивались, пока в рюмке С. не оказалась чистая вода. Он выпил и удивленно сказал:
— Ну надо же, до чего дошло — пью и не пьянею!
Потом Татьяна узнала, что в Белгородской области в поселке Ракитное живет удивительный православный старец, по молитвам которого совершаются чудеса. И повезла С. к старцу.
Он принял его с любовью, обнял и сказал:
— Что же вы, дорогой, так долго ко мне не приезжали!
И благословил их поселиться у местной старушки, каждый день приглашая на трапезу в свой священнический домик.

Притча

Просто носи воду!

Однажды Бог доверил одному своему служителю работу. Он дал ему семена и сказал посеять их в поле. После этого служителю было поручено ежедневно носить туда воду и поливать. Каждую неделю всё поле. И человек с удовольствием взялся за дело: день за днём изо всех сил он таскал воду, чтобы к концу недели успеть полить всё поле. Он ревностно делал это много недель. Его плечи стали натруженными от коромысла. Каждый день человек возвращался домой уставшим. Поначалу он делал это с большой радостью, осознавая, что тем самым служит Богу. И предвкушал, как вот-вот из тех семян вырастут прекрасные цветы. Но прошёл май, июнь, июль, август – а поле лишь поросло сорняками. И теперь человек возвращался домой не просто изнемождённым, но с чувством, как будто день прошёл впустую.

Сатана заметил, что у человека поменялся настрой, стала проявляться подавленность, и решил поспособствовать этому. Он стал нашёптывать ему:

– Ты уже так давно носишь эту воду, а всё без толку! Зачем ты так себя убиваешь? Это ведь просто бессмысленно! Займись чем-то другим, более плодотворным.

Таким образом, он внушил человеку, что его старания бесплодны, и что он неудачник. Эти мысли отбили у человека желание продолжать порученную ему Богом работу. «Зачем так утруждаться, – думал человек, – я так долго работал на износ, а результата не видно. Лучше не буду перетруждаться, буду носить поменьше воды».

Подумав так, он всё же решил обратиться к Богу в молитве и рассказать ему о своих переживаниях:

– О Господь, я так долго и усердно служил тебе, я вкладывал все свои силы, чтобы выполнять задание, которое ты мне дал. Но до сих пор, хотя прошло столько времени, я не сумел вырастить на своём поле ни единого цветочка. Что я делаю не так? Почему у меня не получается?

Тогда Бог ответил ему с пониманием и сочувствием:

– Друг мой! Когда я предложил тебе это служение, ты с готовностью согласился. Я сказал, чтобы ты носил воду столько, сколько у тебя хватит сил – и ты делал это. Я никогда не говорил, чтобы ты во что бы то ни стало вырастил целое поле цветов. Почему же сейчас ты приходишь ко мне удручённым, думая, что ты подвёл меня? Разве это действительно так?

Посмотри на себя. Ты стал таким сильным и ловким. Твои руки стали крепче, а твои ноги стали выносливыми. И благодаря постоянным усилиям ты стал сильнее, и твои возможности сегодня намного превосходят те, которые у тебя были до того, как ты начал работу. Теперь ты знаешь, как поливать, чтобы не размывать почву, и чтобы воды хватило везде, Да, ты действительно не вырастил цветов, но я ожидал от тебя в первую очередь не этого, а послушания, веры и упования на меня. И ты это делал. Я доволен тобой. И поэтому завтра на твоём поле расцветут первые цветы. Ты просто не заметил, как среди сорняков взошли их ростки с бутонами.

Притча

Угол зрения

Пропал у одного человека топор. Подумал он на сына своего соседа и стал к нему приглядываться: ходит тот — как укравший топор, глядит — как укравший топор, да и говорит — как укравший топор; словом, каждый жест, каждое движение выдавали в мальчике вора.

Но вскоре тот человек стал вскапывать землю в долине и нашел свой топор. На другой же день снова посмотрел на сына своего соседа: ни жестом, ни движением не походил он уже на вора.

Не ропщи, человек,
Что ты мал и незнатен,
Что прожи‌тый твой век
Для людей непонятен.
Он назначен тебе Тем,
Кто жребий служенья
Раздает на земле
То – Его назначенье.

Не ропщи, беднота,
Без угла и без хлеба,
Знай, твоя тягота –
Дар особенный Неба...

Не ропщи ты, больной
Долголетним недугом,
Через Крест тот Святой
Будешь Господу другом.
Не ропщи, что хула
Твою жизнь отравляет,
Знай - земли похвала
Мзду Небес уменьшает.

Не ропщи, что друзья
Тебя бросили в горе
Бог не бросит тебя
В этом жизненном море.

Бедность, зло и недуг –
Все закроет могила,
Сбереги чистым Дух–
В этом Истины сила.
Верь, надейся, терпи
Чашу бед – без сомнений.
И спасёшь душу ты
Для Небесных Селений...

Протоиерей Николай Гурьянов

‎«Твоя нищета — огромное богатство». Почему преподобный Паисий сказал так бедной вдове?
‎
‎Живя в монастыре Стомион, преподобный Паисий Святогорец раз в неделю набирал вещей и продуктов и глубокой ночью спускался в Нижнюю Коницу, где жила самая беднота. Он по порядку обходил дома бедняков и стариков, у которых никого не было. Продукты и вещи оставлял на крыльце, а конвертики с деньгами подсовывал под дверь.
‎
‎Греки там жили или турки, разницы для него никакой не было. Если же он знал, что в каком-то доме ожидают его прихода, то тихо стучал, на несколько минут заходил в дом, говорил несчастным пару слов утешения, отдавал им деньги, продукты и спешил в другое место.
‎
‎В ночь на Рождественский сочельник преподобный постучал в дверь одной беднячки — вдовы с тремя маленькими детьми. Открыв, она ахнула, увидев, что он принёс ей очень много разных продуктов. Женщина растрогалась и попросила отца Паисия пройти хоть на минутку в дом и перекрестить её спящих детей.
‎
‎— Побольше терпения, — сказал ей преподобный. — Побольше терпения, и всё обязательно наладится, потому что ты хороший человек.
‎
‎— Хороша-то я хороша, — ответила вдова. — Только денег ни гроша.
‎
‎— Там, наверху, — ответил отец Паисий, — ты поймёшь, каким огромным богатством оказалась твоя нищета.
‎
‎С этими словами он протянул ей увесистый конверт. Раскрыв его и увидев, что сумма весьма значительна, несчастная расплакалась от благодарности.
‎
‎Из "Жития преподобного Паисия Святогорца", М., Орфограф, 2021 стр.197-198

Мама взяла зачётку, поклонилась на прощанье и вышла. Студенты проводили её взглядом, в котором смешался страх и восхищение. Она всё сделала так, как было нужно, по совести. И потому ей не было страшно.
На следующий день она, бледная, но ни о чём не жалеющая, стояла у кабинета декана, чтобы получить направление на пересдачу. Декан был полковником в отставке, фронтовиком, человеком прямым и грубоватым. Увидев лучшую студентку потока с первой двойкой, он даже присвистнул.

– Не понимаю, как это ты умудрилась не сдать? Предмет, вроде, не трудный? Влюбилась, что ли?
– Я отказалась отвечать на вопрос, – тихо сказала Маша.
– Какой вопрос?
– Доказательства отсутствия Бога.
– А преподаватель что?
– Предложил мне доказать, что Бог есть.
– А ты?
– Я его послала….
– Куда послала? – поднял брови декан.
– В роддом. Сказала, что ему надо туда сходить и рожениц послушать, к кому они обращаются в муках.

Декан помолчал, подошёл к окну, посмотрел на серое ленинградское небо, зачем-то постучал пальцем по стеклу. Потом обернулся, и в его глазах мелькнуло вдруг проснувшееся воспоминание о том, как сам он, контуженый под Сталинградом, лежал в снегу, думал, что помирает, и звал не политрука, а мать… и кого-то ещё.

– Эх, Маша-Маша, – сказал он, по-отечески, чуть хрипло. – Подойди.

Выписал направление на пересдачу, поставил подпись и, отдавая бумажку, строго нахмурился:
– Только больше, слышишь, никого никуда не посылай. На пересдаче не выделывайся, скажи то, что написано в учебнике. Иначе я тебе помочь не смогу.

Что было потом «за кулисами», она так и не узнала. По всей видимости, декан заступился за студентку-отличницу и её отстоял. Пересдавала Маша уже другому преподавателю: вытянула билет с вопросом «Происхождение мифов Древней Греции», оттарабанила по учебнику и получила «отлично».
Она благополучно доучилась, получила свой красный диплом, вышла замуж, родила меня в одном из роддомов города, и, конечно, звала при этом «Господи, помилуй», «Господи, помоги».

– Мама, неужели ты не боялась? – спрашивала я её потом. – Ведь от той истории зависела вся твоя дальнейшая жизнь да и моя тоже.

– Наша жизнь, – отвечала она, – зависит от Господа, от Него одного. Поэтому нечего бояться. Тогда я не знала, чем всё закончится. Знала только, что Бог есть, что Он всегда с нами. И когда ты это знаешь, остальное – уже не страшно. Даже двойка. Даже отчисление… Ведь, если Бог с нами, кто против нас? Преподаватель? Декан? Партком? Все они – временные. Единственный вечный экзаменатор – Господь. Перед Ним и нужно всегда держать ответ.

– Вот такая история, – улыбнувшись, завершила Мария. В трапезной было тихо, каждый думал о чём-то своём. Лично мне стало жаль людей, которые всю жизнь убеждают себя в отсутствии Творца, но боятся заглянуть в роддом, в палату с умирающими или в своё собственное испуганное сердце – туда, где всегда особенно явственно ощущается присутствие Бога и слышны молитвы к Нему. Там, где кончается человеческая гордыня, всегда начинается Бог.

«Сходите в роддом»
Иерей Тарасий Борозенец

Эту историю я услышал на трапезе после воскресной службы. Рассказала её наша прихожанка, тихая женщина Мария, библиотекарь по профессии. Она вообще чаще молчит, но в тот день разговор зашёл о смелости, которую даёт вера, и она вдруг улыбнулась какому-то своему сокровенному воспоминанию и подключилась к беседе:
– Это о моей маме, Царствие ей Небесное. Я тогда ещё не родилась, но она мне рассказывала. Слово в слово, будто вчера было.

Было это в конце 60-х. В то время за веру уже не сажали, но брали на заметку как неблагонадежных, подвергали публичному осуждению, изгоняли из ВУЗов, увольняли с работы, лишали карьерных перспектив. Мама моя, тоже Мария, училась на первом курсе престижного ленинградского института. Хрупкая, серьёзная девочка из церковной семьи, где вера передавалась, как драгоценность, которую нельзя выставлять напоказ. Она была круглой отличницей – шла на красный диплом. Комсомолка? Да, конечно, иначе бы не приняли. Но каждое воскресенье, тайком оглядываясь, она забегала в старую Никольскую церковь, стояла в храме, шептала псалмы, пока её однокурсники сдавали нормы ГТО.

И вот – экзамен по «Научному атеизму». Предмет обязательный, билеты соответствующие. Ничего сложного: критика религии, происхождение веры, Ленин и прочие коммунистические идеологи о Боге. Мама честно готовилась, зубрила цитаты из «классиков», при этом надеялась, что ей попадётся что-то нейтральное и ни к чему не обязывающее: про астрологию, например, или первобытный тотемизм какой-то.
Однако ей попался вопрос: «Доказательства отсутствия Бога».

Она потом говорила, что, когда прочитала эти три слова, у неё похолодели пальцы. В них было что-то кощунственное, словно её просили публично плюнуть в икону, предать и осквернить самое дорогое и святое в сердце – веру в Бога.
Она подошла к кафедре, положила билет и сказала тихо, но твёрдо, так что все услышали:
– Я не буду отвечать на этот вопрос.

Преподаватель, немолодой уже мужчина с болезненным лицом и умными, безнадёжно-пустыми глазами, поправил очки:
– Что, простите? Как не будете? Почему?

– Потому что я знаю: Бог есть, – ответила она. – А доказывать отсутствие того, что есть, – это ложь.

По аудитории прошёл шум. Студенты, как говорится, замерли в ожидании. Кто-то с испугом, кто-то от восторга, кто-то в предвкушении скандала. Преподаватель улыбнулся той искусственной, снисходительной улыбкой, которая даётся людям, привыкшим к власти над оценками и судьбами.

– Ну что ж, уважаемая, – закурил он, выдыхая дым в потолок (тогда ещё курили на занятиях), – просветите нас. Где же ваш Бог? В телескоп Его не видно, под микроскопом – тоже. Откуда же у Вас, такой молодой, такая сильная уверенность в Его существовании?

Мама вдруг почувствовала какое-то странное, неотмирное спокойствие. Будто кто-то невидимый положил руку ей на плечо и сказал: «Не бойся». Она выпрямилась и выпалила:
– Сходите в роддом.

Преподаватель поперхнулся дымом.
– Куда, простите?

– В родильное отделение, – повторила мама, и голос её окреп, зазвенел. – Не надо телескопа и микроскопа. Приходите туда, где женщина лежит на границе между этой жизнью и той. Где врачи уже развели руками, где она теряет кровь, силы, сознание, и уже не знает, увидит ли своего ребёнка. Знаете, что она кричит в этот момент? «Мама-мамочка!» и «Господи, помоги!».
Никто из рожениц не кричит: «Да здравствует Советская власть!», не зовёт на помощь Маркса, Энгельса и Ленина. В самой крайней точке человеческого отчаяния все люди на всех языках мира молятся одному Богу. Даже если они в Него не верят, они Его зовут. Сходите, послушайте. Или боитесь, что услышите правду?

Она замолчала. В аудитории было тихо, как в храме перед Херувимской. Преподаватель побагровел, встал, опёрся руками о стол.

– Значит, так, – резко отчеканил он. – Ставлю вам «неудовлетворительно». Буду ходатайствовать о вашем отчислении. За идеологическую незрелость и антисоветскую агитацию. На этом всё.

https://vkvideo.ru/video-104977973_456255607

ПРИТЧА

Однажды монахи разговаривали о смирении. Один из знатных граждан города Газы, слыша слова, что чем более кто приближается к Богу, тем более видит себя грешным, удивился и сказал:
‎— Как это может быть?
‎
‎И, не понимая, хотел узнать, что значат эти слова.
‎
‎Один монах сказал ему:
‎— Именитый господин, скажи мне, кем ты считаешь себя в своем городе?
‎
‎Он отвечал:
‎— Считаю себя великим и первым в городе.
‎
‎— Если же ты пойдешь в Кесарию, то кем будешь считать себя там?
‎
‎— Последним из тамошних вельмож.
‎
‎— Если же ты отправишься в Антиохию, кем ты будешь там себя считать?
‎
‎— Там буду считать себя одним из простолюдинов.
‎
‎— Если же пойдешь в Константинополь и приблизишься к царю, то там кем ты станешь считать себя?
‎
‎— Почти нищим.
‎
‎— Вот так и святые, — сказал монах, — чем больше приближаются к Богу, тем более видят себя грешными. Ибо Авраам, когда увидел Господа, назвал себя землею и пеплом.