Целыми неделями, а порой и месяцами мои друзья жили около старца. С.…
Целыми неделями, а порой и месяцами мои друзья жили около старца. С. общался с приезжающими сюда священниками и монахами и сам стал выглядеть столь благообразно, что иногда его в церковном дворе принимали за священника и просили благословения.
Но она сама была больна и нуждалась в операции. Однако она и представить себе не могла, как это вдруг она займется собой и ляжет в больницу, а свое «нетечко» оставит без присмотра. Но главное было даже, кажется, не в этом: в конце концов, можно было поселить с С. верного человека, который бы и позаботился, и покормил. Суть в том, что она настолько была поглощена любовью к своему мужу, настолько озабочена идеей его спасения, что психологически не могла переключить свою энергию и внимание с него на себя. Поэтому она все тянула с операцией, откладывала, тянула, тянула… И упустила время.
Он пережил ее на два года. Все это время он очень тосковал, почти и не пил — все лежал на своем диване, вспоминая жизнь. Он практически ослеп и воспринимал это как-то символически: дескать, вот, земная юдоль погасла, зато какие картины обозревает он теперь своим духовным оком! Мой муж, священник, часто навещал его, исповедовал и причащал, пока наш друг не отошел в вечность.
…А Татьяну я видела сразу после ее похорон во сне. Она выглядела радостной и веселой. Мы пришли в какую-то роскошную трапезную, если выражаться на светском языке — как бы в какой-то шикарнейший ресторан, но уж очень высокий и просторный, и она сказала, смеясь:
— Ну, Олеська, а теперь ты будешь меня угощать!
Проснувшись, я представила длинные церковные поминальные столы с горящими свечами и подумала, что именно о таком угощении и шла речь в моем сне. И еще я вспомнила, как она в своей земной жизни всегда угощала всех, всем раздавала от своих щедрот, от избытка своего сердца, от богатств любви — никто от нее не уходил пустым: без утешения, без гостинца, без подарка, без доброго словца, улыбки и шутки.
Олеся Николаева
Но она сама была больна и нуждалась в операции. Однако она и представить себе не могла, как это вдруг она займется собой и ляжет в больницу, а свое «нетечко» оставит без присмотра. Но главное было даже, кажется, не в этом: в конце концов, можно было поселить с С. верного человека, который бы и позаботился, и покормил. Суть в том, что она настолько была поглощена любовью к своему мужу, настолько озабочена идеей его спасения, что психологически не могла переключить свою энергию и внимание с него на себя. Поэтому она все тянула с операцией, откладывала, тянула, тянула… И упустила время.
Он пережил ее на два года. Все это время он очень тосковал, почти и не пил — все лежал на своем диване, вспоминая жизнь. Он практически ослеп и воспринимал это как-то символически: дескать, вот, земная юдоль погасла, зато какие картины обозревает он теперь своим духовным оком! Мой муж, священник, часто навещал его, исповедовал и причащал, пока наш друг не отошел в вечность.
…А Татьяну я видела сразу после ее похорон во сне. Она выглядела радостной и веселой. Мы пришли в какую-то роскошную трапезную, если выражаться на светском языке — как бы в какой-то шикарнейший ресторан, но уж очень высокий и просторный, и она сказала, смеясь:
— Ну, Олеська, а теперь ты будешь меня угощать!
Проснувшись, я представила длинные церковные поминальные столы с горящими свечами и подумала, что именно о таком угощении и шла речь в моем сне. И еще я вспомнила, как она в своей земной жизни всегда угощала всех, всем раздавала от своих щедрот, от избытка своего сердца, от богатств любви — никто от нее не уходил пустым: без утешения, без гостинца, без подарка, без доброго словца, улыбки и шутки.
Олеся Николаева