Период Гроз

Трикотажная

Ты помнишь россыпь звезд
На рельсах дальнобежных
вдоль полотна дорожного шоссе
Чьи отражения в металле так хотелось трогать
И с нежностью мечтать о белой полосе
В которой скучно до рисунков на обоях
Там шахматы тепло и бадминтон
Туда наверное уходят строем
Как строем в пасть кита идет разнообразнейший планктон
Слезами и цветами умиленный
И в мелких рученьках банальный транспарант
С корявым лозунгом про тот не сотворенный
А просто сущий просто дивный сад
Где шахматы тепло и бадминтон
И все напоминает вечный сон
Вишневый сад в момент цветения
Грошевые бесценные сметенья
Как в ящике храненья заперев
Закован гнев
И похоть под замком
И коли надо отопрут потом
И на фасаде нарисован лев
На этикетке нарисован тоже
И рельсы и апрель такая явь
Что небо невозможно вплавь
Перемахнуть
И все же
Им распирает тело словно шар
Уста рождают легкий пар
И надышаться сложно
Будто дышишь в первый раз
И ощущаешь благостное в звездной красоте
Не нужен бадминтон и шахматы не в счет
Тепло
И не погас
На завтра тоже есть расчет
Стремиться к белой полосе
Она так далека как космос
А ты песчинка в нем
Ты дышишь им теряя рифму
Подверженный чарующему ритму
И передышка будет днем
А вечером задумчивые взгляды на шоссе
Лев с этикетки
И свободный дух
Что никогда не сможет вслух
Болтать о светлой полосе
Где шахматы тепло и бадминтон
Где знать не знают про пустой перрон
И россыпь звезд на рельсах
Света бисер
Вербальный мизер
Для описания момента
Чтоб уместить всю россыпь не хватило б континента
Чтоб записать хватило б пол-листа
И шансов минус три из ста
И ночь чиста
И темной красотой согрета

(Продолжение следует)
#осенниезаписки
#несюжет
[19.03.2025]

Старый русский город
(Часть нулевая)
Ключ

Две машины, сошедшие с конвейера в разных государствах, но в одном городе, в меру своих лошадиных сил покинули шумный мегаполис с большими и маленькими башнями, врываясь в освежающий прохладой аромат осенних полей и изрядно полысевших лесов. Мокрая дорога предвещала долгий, но приятный взору путь: ельнички, церквушки, памятники официальные и стихийные, нежно-серый горизонт. Предвкушение долгого путешествия разгоняло тоску, и лица в обоих транспортных средствах были улыбчивы. Хотелось дышать полной грудью, полной свободой: свободой мысли, слова, передвижения, жестов, мимики, фантазии.

По бокам от шоссе лежали деревеньки и города с древними названиями, понятными только после небольшого мозгового штурма, убаюкивающего любопытство пусть и ошибочными выводами. Впереди был горизонт и указатели на старые красивые (думается, что красивые, так по телевизору передавали) города, в которые в этот день им добраться не представлялось никакой возможности, ибо день был воскресным, а утреннюю служебную побудку понедельника никто не отменял. Старые города приближались настолько медленно, что до Луны может быть даже и ближе.

Мелькали лица на остановках, придорожные рестораны, бодрящиеся в осенней мороси, мосты. Через пару часов пейзаж заоднотипился - остановок стало мало, леса стояли стенами, горизонт спал в кронах высоких, не подвергшихся влиянию человека, деревьев.
Безлистные ветви были пальцами и держали серую простынь над сказочно холмистой местностью. Дух захватывало от спусков и подъемов. Дальние автомобили выглядели разноцветными игрушками.

Из леса смотрели недоверчиво дикие звери, изредка пересекали трассу вОроны и сороки. Они ждали зиму, люди ждали радости и счастья, только удача сопутствует обычно малым ожиданиям.

Однообразная дорога хороша для одного человека, чтобы в полной мере насладиться своим одиночеством, своей пещиночностью, своими мыслями, ведь в одиночестве даже гнетущие мысли не такие тяжелые - нет отражений, да и лицо держать не перед кем. Про тяжесть я немного погорячился - в одиночестве бывает еще тяжелее. В компании однообразие дороги становится дополнительной обузой: темы повисают в воздухе, возникает напряжение, легкое раздражение, даже некое подобие тоски. Тоску можно развеять переключением внимания на что-нибудь, на что угодно - хоть даже на то, на что раньше внимание вовсе не обращалось. Приключение нужно!

Решено было сделать остановку около какого-то необычного ключа, не то целебного, не то святого, не то все вместе. Это вам не утечка неизвестно чего в спальном районе мегаполиса, к которой спешат наивные граждане с канистрами. Тут должно быть по-взрослому.

Все превратились в знатных ключелюбов, чего раньше не замечалось. Ключелюбы готовы были с удовольствием преодолеть трудности пешей прогулки прямиком по картинописной осенней распутице средней полосы. Как легок и вдохновенен путь в начале, в такой же степени труден и безрадостен он в середине пути. Утопая по колено в жидкой, приятного карего цвета, очень подходящего к моим глазам грязи, заливая обувь скопившейся в колеях от неизвестного транспортного средства жидкостью, принимая удары недружелюбно настроенных веток разной степени колючести, группа энтузиастов совершала свое неожиданное паломничество. Результат был тем еще результатом, ключ - ключом, хоть и эффектно оформленным, одежда безнадежно испачкана, благородная усталость получена, однако же тоска разогнана, как рукой сняло.
На коврики ступили безнадежно покрытые застывшей коркой ботики. В сонном молчании путь был продолжен, в воздухе уже ничего не витало, спутники атомизировались как могли и искали развлечения в мелькающем пейзаже смешанного леса.

Наследники верстовых столбов предвещали скорое прибытие в заветную точку ‘Б’. Стены леса постепенно редели, и прорисовывались сказочного вида трехоконные избушки с прибитыми к ним самим временем спутниковыми тарелками. Небо становилось гуще, накрапывало. Настроения не было, зато была цель.

Редиска

Сфера гуманитарных наук иногда представляется мне мутной водой, т.е. водой, которую умышленно мутят, дабы отыскать в ней что-то полезное, но это полезное подчас оказывается столь утилитарно, что становится ненужным после первого же эффективного применения под давлением изменившихся обстоятельств. Получается, что многие гуманитарные сферы либо идут в ногу со временем, превращаясь в сферы констатации действительности, либо опережают эту действительность на крошечный шажок, благодаря одиночным локомотивам, коих ничтожно мало.

Если брать предыдущие времена, то смыслы формировались с бешеной силой: XVIII и XIX века дали человечеству такой объем смыслов, что их концентрация и брожение привели к двум мировым войнам, бесчисленным революциям/мятежам/переворотам, невероятному техническому прогрессу, новой нравственной парадигме… и деградации. Мы доедаем смыслы прошлых трех веков, почти не формируя собственные. А мир меняется, меняется до неузнаваемости. Универсальные гуманитарные формулы работают с чудовищной погрешностью, но пока работают, т.е. идут в ногу со временем, если погрешность достигнет 50%, то мы превратимся в фарисействующих ‘редисок’, коллективных индивидуалистов, способных только потреблять, а потому прекрасно управляемых кнутом и пряничным кнутом (голодом и похотью).

Что будет, когда мы доедим даже перебродившие смыслы? Родим новые? Безусловно. Только на шатком фундаменте старых. Старые нужны, но лишь как дополнение новых. Соломки под третьей мировой нет, ведь так? Планета обезьян.

P.S.: «Прочитай стихотворение с выражением» - самая унылая просьба учителя. Ребенок выходит и обливает слушателей (таких же) липким пафосным сиропом, потому что «так надо», так сказали. Попробуй прочувствовать и расскажи так, как ты чувствуешь. Не прочувствовал? Не понял? Не мучайся. Только не обрастай фарисейским экзоскелетом, не становись редиской…

[29.06.2024]