АнтиБиотек

Лютоволки начинают окупаться

В апреле 2025 года Colossal Biosciences Бена Ламма объявила миру, что вернула вымершего 13 тысяч лет назад лютоволка — того самого из «Игры престолов». Белоснежные волчата Romulus, Remus и Khaleesi попали на обложку TIME, собрали миллиарды просмотров и сделали Colossal самым известным биотех-стартапом планеты.

Теперь у этой истории появилась коммерческая развязка. 22 октября из тени вышла Warhound — компания, которая будет клонировать и генетически «улучшать» служебных собак для армии, полиции и спасателей. Её основали Ламм и Палмер Лаки, сооснователь оборонного Anduril. Инвесторы — In-Q-Tel (венчурный фонд, связанный с ЦРУ), Sequoia, ARK Invest и другие. Привлекли $200 млн при оценке $1,2 млрд.

Colossal получает в ней долю за лицензию своих технологий редактирования генов. Её дочка ViaGen клонирует лучших бельгийских малинуа и немецких овчарок. Anduril надевает на собак жилеты с сенсорами, защиту глаз и ушей и подключает их к своей системе.

По данным компании, больше 80% военных собак США завозят из Европы, и больше половины отсеиваются после трёх лет подготовки. Чтобы получить 100 служебных собак, Пентагон покупает 200. Первые щенки Warhound должны родиться в начале 2027 года.

Тут стоит отметить, что никаких лютоволков Colossal не воскрешала. Генома лютоволка, из которого можно было бы собрать животное, вообще не существует: есть только фрагменты ДНК из древних костей. Компания взяла клетки обычного серого волка и внесла около двадцати правок в четырнадцать генов, чтобы зверь вышел крупнее, со светлой шерстью и массивнее черепом. Специалисты по псовым из Международного союза охраны природы прямо заявили, что это не лютоволки. Главный научный сотрудник Colossal Бет Шапиро потом сама признала, что их можно называть серыми волками с правками.

Но Colossal продавала не волка, а доказательство того, что умеет то, чего не умеет почти никто: точно редактировать геном псовых, клонировать их и выращивать здоровое потомство. Ссылка на «Игру престолов» сработала просто как рекламная кампания биотех-платформы. И кампания эффективная: в январе 2025-го Colossal стоила $10,2 млрд, а летом 2026-го, по данным Axios, обсуждала раунд при оценке $20–30 млрд. У компании появилась выручка от контрактов с правительствами США и ОАЭ, три дочерних стартапа, а теперь и вход в оборонный заказ.

Colossal обещала воскресить мамонта и птицу додо, но они так и остаются мечтой. А вот бизнес по выпуску собак с заданными характеристиками для армии — уже реальность с инвесторами из ЦРУ.

Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

Успех Moderna стоил ей до четверти стоимости

Вчера акции Moderna упали на 17,6%, а внутри дня падение доходило до 26%, торги приостанавливали из-за волатильности.

Худший день в истории акций Moderna произошел из-за позитивной новости. В сеть утекли результаты фазы 3 персонализированной мРНК-вакцины от рака intismeran, которую Moderna разрабатывает вместе с Merck. Их должны были показать только в субботу на онкологическом конгрессе ESMO в Мадриде. Цифры провисели на медицинском сайте Oncology Central около часа, их успели разослать скриншотами, и ESMO пришлось снять эмбарго на два дня раньше.

Сами данные хорошие. Вакцину делают под каждого пациента: секвенируют опухоль и учат иммунитет распознавать до 34 её уникальных мутаций. В исследовании участвовали 1137 человек с меланомой высокого риска после операции. Вакцина вместе с Keytruda снизила риск рецидива или смерти на 42% по сравнению с одной Keytruda. Через два года без рецидива жили 82% пациентов против 70%, риск метастазов оказался ниже на 38%. Moderna сама называла значимым порогом 35%. Но аналитики ждали 40–50%, а в фазе 2 было 44%.

Для Moderna результаты этой вакцины — вопрос выживания. Продажи ковидных вакцин тают, и intismeran остаётся почти единственной большой историей роста. Данные подтверждают, что технология работает в онкологии, и шансы на одобрение высоки. Дальше начинаются вопросы бизнеса: каждая доза — отдельное производство под конкретного пациента, а значит, высокая цена, ограниченные мощности и долгие переговоры со страховщиками. На кону ещё восемь испытаний при раке лёгких, почки и мочевого пузыря.

Для Merck это не спасение, а страховка. В 2022 году компания заплатила $250 млн за опцион и теперь делит с Moderna расходы и прибыль пополам. Вакцина работает в паре с Keytruda, самым продаваемым лекарством в мире, у которого с 2028 года начинают истекать ключевые патенты. Комбинация с вакциной — способ продлить жизнь франшизе. Поэтому Merck на новости потеряла всего около 1%.

О том, что фаза 3 клинического испытания intismeran (1137 пациентов с меланомой стадий IIB–IV после операции) досрочно достигла главной цели, компании объявили еще 19 августа, но цифр не раскрыли. До этого одна акция Moderna стоила около $63, а вся компания — примерно $25 млрд. После объявления акции выросли на 177% за одну сессию, капитализация подскочила до $69 млрд. Рост продолжился, и накануне утечки акция стоила около $246, а компания — почти $98 млрд, вчетверо дороже, чем в августе. 22 октября бумаги закрылись на $202,6, капитализация — около $81 млрд, а в моменте она опускалась до $72 млрд. Получается, минус $17 млрд за сессию на хороших данных. При этом акция всё ещё втрое дороже, чем до объявления.

Классическое «покупай на слухах, продавай на фактах». В августе рынок купил мечту без цифр, а теперь, когда цифры появились, покупать уже некому: всё уже есть в цене. Аналитики UBS и William Blair прямо назвали это sell-the-news. Утечка лишь сдвинула развязку на два дня и превратила её в неподготовленный обвал.

Открытым остаётся вопрос, как засекреченные данные одного из главных докладов года оказались в открытом доступе, и не было ли тут инсайдерской торговли.

Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

О заборах и калитках

Минфин США сегодня должен опубликовать правила для инвестиций американских компаний в китайский биотех. По данным Endpoints, фарма готовится к худшему: месяцы лоббизма, похоже, не помогли, и проверка будет жёстче, чем надеялись.

Правда при всей жесткой риторике с обеих сторон Вашингтон и Пекин все больше похожи да двух собак, лающих друг на друга с разных сторон забора, но упорно не замечающих распахнутой калитки. Возможно потому, что это калитка для денег...

США. В феврале 2025-го меморандум Трампа об инвестиционной политике назвал биотех чувствительной отраслью. В июне FDA запретило новые испытания, в которых клетки американцев везут на генное редактирование в Китай. В сентябре NYT писала о проекте указа: проверять лицензионные сделки с китайцами через комитет по нацбезопасности и строже смотреть китайские клинические данные. Указ так и не подписали. В декабре в оборонный бюджет вошли два закона. BIOSECURE запрещает госзаказ у китайских биотехов, но касается только госконтрактов. COINS Act ограничивает инвестиции в Китай, но в ИИ, чипы и квант, а биотеха там нет. В июне 2026-го Пентагон внёс WuXi AppTec в список «китайских военных компаний», в августе суд это заморозил. Тогда же конгрессмены Муленар и Дингелл внесли законопроект BINSA, который прямо распространяет проверку на лицензии. Он стоит. А в сентябре, по данным Reuters, черновик Минфина оставлял большинство лицензий разрешёнными и ограничивал только патогены и биотех двойного назначения.

Китай. С 1 июля новый регламент проверяет на нацбезопасность сделки с долями, СП и передачу прав на разработки, но чистое лицензирование за деньги и роялти выведено из-под удара. 16 октября Минкоммерции предложил запретить продажу иностранцам платформ клеточной и генной терапии и siRNA и тут же оговорил: лицензии не затронуты. ADC, мультиспецифичные антитела и деградеры, о которых ходили слухи в мае, в список не попали.

Сухой остаток: закрыли почти всё, кроме главного. Продавать платформы нельзя, госконтракты брать нельзя, сделки с долями проверяют. А лицензировать молекулы можно.

Американцам он жизненно нужен. Почти половина зарубежных лицензий фармы США в 2025-м пришлась на Китай, а весь внешний лицензионный рынок китайского биотеха составил $115 млрд. В первом полугодии 2026-го у Китая 8 из 10 крупнейших лицензионных сделок мира. Big Pharma так закрывает дыру перед патентным обрывом, поэтому глава Pfizer Альберт Бурла лично лоббировал отсутствие запретов.

Пекину канал выгоден не меньше. Платформа, команда и права на китайский рынок остаются дома, наружу уходит отдельная молекула за живые деньги. Собеседник Fierce Biotech описал логику Пекина так: компанию, выращенную на китайских ресурсах, продать иностранцам нельзя, а сдать актив в аренду можно.

Стоит отметить, что громкие суммы — в основном выплаты при будущем успехе. BMS и Hengrui в сделках на $15,2 млрд авансом получили только около $600 млн, то есть примерно 4%. Запад покупает недорогие опционы на чужие разработки, а Китай закрепляется как R&D-лаборатория мира, которую нельзя купить, но можно арендовать.

Посмотрим, конечно, на текст Минфина (разрешение, уведомления или полноценная проверка), судьбу BINSA и список BIOSECURE, который должен выйти до 18 декабря. Но пока «разъединение» в биотехе выглядит удивительно согласованным.

Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

Альтман оркестрирует биотехнические исследования

ИИ-компания OpenAI объявила о покупке стартапа Orchestra Bio. Сумму сделки не раскрыли. Команда и технологии перейдут в Rosalind, подразделение OpenAI по наукам о жизни: у него есть модель GPT-Rosalind для биологии и химии и инструмент Rosalind Workbench для планирования экспериментов. Среди клиентов Rosalind — Moderna и Novo Nordisk.

Молекулы Orchestra Bio не ищет. Стартап взял на себя скучную часть разработки лекарств: бюджеты, графики клинических испытаний, согласования. Его ИИ-агенты ведут исследования, а когда что-то ломается, например бракуют производственную партию и испытание сдвигается, сами находят, какие работы и сроки это заденет, собирают данные и сравнивают варианты. По подсчётам самой OpenAI, сейчас от выбора мишени до одобрения американским регулятором (FDA) проходит в среднем 10–15 лет. И немалая часть этого времени уходит на то, чтобы сотни людей и подрядчиков играли в такт.

Компании 4 года, она привлекла около $20 млн от Andreessen Horowitz, Atria и 8VC. Имён основателей нет ни в объявлении OpenAI, ни в прессе. Для сделки, которую покупатель объявил у себя на сайте, это необычная скромность.

Главный страх ИИ-стартапов прост: однажды большая лаборатория выпустит такую же функцию, и бизнес исчезнет за одно обновление. Музыкантов, которые играли свою партию, просто заглушит оркестр побольше. Orchestra повезло: её не заглушили, а взяли в оркестр. TechCrunch так и пишет: стартап «поглотили, а не растоптали».

Повезло, впрочем, не случайно. OpenAI и Anthropic соревнуются за вертикальный софт для крупных отраслей, и фарма здесь одна из самых денежных. В тот же день AstraZeneca договорилась с Oracle использовать ИИ для поиска пациентов в клинические испытания. Это пока необязывающий меморандум, а не контракт. Фарма, похоже, собирает ИИ-партнёров так же, как раньше собирала лицензии на молекулы. По крайней мере в пресс-релизах.

Кто платит, тот и заказывает музыку. Moderna и Novo платят OpenAI, OpenAI заплатила Orchestra. Теперь у неё есть свой оркестр, осталось сыграть так, чтобы лекарство выходило на сцену быстрее, чем за нынешние 10–15 лет. Если, конечно, дирижёр сам не собьётся с ритма…

Ozempic с плесенью

Плесень на полу, насекомых в потолке и спрятанные по шкафчикам документы — вот что нашел американский фармрегулятор (FDA) на двух китайских заводах, которые делают субстанции для «самодельных» Ozempic и Mounjaro.

Речь о Chengdu Shengnuo Biopharm и Nanjing Chengong Pharmaceutical. Оба завода производят семаглутид и тирзепатид, действующие вещества препаратов Novo Nordisk и Eli Lilly. Покупают их американские аптеки-компаундеры, которые без одобрения регулятора делают из них дешёвые копии. Без страховки фирменный укол стоит больше $1000 в месяц, так что спрос на копии понятен.

В Чэнду инспекторы приехали в августе, впервые с 2023 года, и застали слаженную работу коллектива. Одни сотрудники сливали образцы продукции в раковины, другие уносили документы из лаборатории в комнату напротив и прятали по шкафчикам. Найти всё инспекторы так и не смогли. В Нанкине в сентябре выяснилось, что завод покупал субстанции на сторонних фабриках и ставил на них свою печать качества, не глядя в анализы. Оба завода попали в импортный бан FDA, и их продукцию теперь могут задерживать на границе.

Забавно, что у нанкинского завода нашёлся американский акционер. 11,5% его материнской компании Nanjing Hanxin принадлежат калифорнийскому производителю генериков Amphastar Pharmaceuticals. Теперь в Amphastar объясняют, что Hanxin не контролируют. При этом Brookings ещё в прошлом году называл Hanxin одним из крупных поставщиков субстанций для компаундинга.

Майкл Роджерс, бывший руководитель инспекций FDA, назвал увиденное «серьёзной аварией, которая ждёт своего часа». Такую аварию рынок уже видел. В 2012 году заражённые препараты аптеки New England Compounding Center убили 64 человека, больше 700 заболели менингитом.

Расследование вышло некстати для FDA: министр здравоохранения Роберт Кеннеди-младший давно выступает за снятие ограничений на пептиды. По данным Bloomberg, FDA обсуждает, не разрешить ли зарубежным компаундерам производить больше их видов. В тот же день, когда вышла история про плесень, Reuters сообщил, что FDA сделало шаг к изменению политики в отношении компаундинга пептидов. И тут такой конфуз.

Получается, регулятор обрадовался, обнаружив плесень и решил приоткрыть ей дверь пошире. Конечно, сыру благородная плесень идёт на пользу. Но только ему.

Остается надеяться, что наши регуляторы смотрят в оба, и заплесневелые аналоги Ozempic и Mounjaro с китайских заводов не хлынут вместо США в Россию...

Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

Почки — в долгий криогенный ящик

Американские учёные впервые вернули к работе свиные почки, которые месяцами хранились в морозильнике при −150 °C, а одна из них пролежала там больше года. Препринт команды из Университета Миннесоты опубликован на bioRxiv. Рецензирование статья пока не прошла.

Почки свиней по размеру почти как человеческие, поэтому на них и проверяют такие технологии. После отогрева органы розовели и уже через минуту начинали выделять мочу, а для почки это главный признак жизни. Почка, пролежавшая в морозилке год, по словам руководителя работы, хирурга Эрика Фингера, выглядела даже лучше многих «свежих».

Сейчас донорский орган живёт вне тела 24–36 часов. Не успели довезти до пациента, и орган пропадает: по оценке американских Национальных институтов здоровья (NIH), так теряется около 20% донорских почек. Фингер описывает цель так: не пациенты должны ждать орган, а органы — пациентов.

Обычный лёд для органа смертелен, потому что кристаллы рвут клетки. Поэтому почку насыщают криопротекторами, своего рода химическим антифризом, и охлаждают так быстро, что вода не успевает замёрзнуть и превращается в подобие стекла. Так давно хранят яйцеклетки и эмбрионы, но целый орган в тысячи раз крупнее. Мы писали о том, как ученые ищут решение этой проблемы.

Так, весной 2025 года хирурги Массачусетской больницы общего профиля, одной из крупнейших клиник в США, пересадили свинье почку после 10 дней криохранения. А в апреле этого года Mass General Brigham вместе с парижским институтом PITOR частично заморозили почку при −15 °C в Бостоне, перевезли через Атлантику и пересадили свинье во Франции.

Чтобы орган не повредился при разморозке, его надо отогревать равномерно, но это крайне сложно. Биоинженер Джон Бишоф придумал заранее закачивать в почку наночастицы оксида железа и при разморозке «включать» их электромагнитным полем, чтобы тепло шло изнутри по всему объёму. Своего рода микроволновка.

На крысиных почках весом около грамма метод сработал ещё в 2023 году: после 100 дней хранения и пересадки почки полностью восстанавливались. Свиная почка весит около 100 граммов, и рецепт «антифриза» пришлось изобретать заново. На это ушло три года.

Не все идеально, конечно. Мочи размороженные почки дают примерно на треть меньше нормы, а в тканях видны повреждения от токсичных криопротекторов. Пересаженные органы наблюдали в теле свиньи всего два часа. Пионер криобиологии Грег Фэй признаёт, что кровоток восстанавливается, но по этим опытам не понять, смогли бы почки поддерживать жизнь. Его коллега Питер Килбрайд называет результат прорывом, который решает половину задачи.

Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

Продажа обещаний

Вчера вечером Iambic Therapeutics разместилась на Nasdaq под тикером IAM. Компания продала 9,4 млн акций по $16, это середина диапазона, и привлекла $150 млн. Вместе с уже выпущенными акциями её оценили примерно в $760 млн. Торги начинаются сегодня.

Одобренных препаратов у Iambic нет. Ведущий кандидат IAM1363 — таблетка против рака с изменениями в гене HER2 — проходит только первую фазу испытаний на людях. Последние опубликованные данные — с конгресса ESMO осенью 2025 года: опухоль частично уменьшилась у 28% из 18 пациентов, то есть у пяти человек. Ещё два препарата только готовятся к испытаниям на людях. За первое полугодие 2026 года выручка составила $12,8 млн, и вся она пришла от партнёров. Чистый убыток за то же полугодие — $50 млн, а накопленный — $245 млн.

Компанию основали два химика: профессор Caltech Том Миллер и профессор теоретической химии из Бристоля Фред Манби. Сначала она называлась Entos, потом её переименовали в Iambic — «ямбическая». Миллер объясняет название отсылкой к человеческому языку, а через него — к трансформерам, на которых построены большие языковые модели. Уже по названию понятно: перед вами скорее ИИ-проект, чем фарма, так что ничего удивительного, что среди основных инвесторов компании — Nvidia. Среди акционеров есть также суверенный фонд Катара QIA.

Iambic хвастается не молекулами, а скоростями. От начала поиска до первого пациента у IAM1363 прошло меньше двух лет, а доклинику, по словам компании, уложили примерно в восемь месяцев.

С Nvidia всё началось ещё в Caltech. Там Миллер работал с Анимой Анандкумар, которая тогда же руководила направлением машинного обучения в Nvidia. Вместе они сделали модель NeuralPLexer, которая предсказывает, как молекула садится в белок. В 2023 году Nvidia вошла в раунд серии B, а в 2024-м NeuralPLexer появился в каталоге BioNeMo — платформы Nvidia для биологии. Для Nvidia это партнерство — недорогая витрина под лозунгом «наши чипы изобретают лекарства». Для Iambic — нечто большее, чем деньги: слова «при поддержке Nvidia» стоят в заголовке почти каждой новости об IPO, а про HER2 там не пишут.

Деньги от IPO направят на продолжение испытаний IAM1363 — $75 млн, на два других препарата — по $15 млн. И ещё $20 млн — на обучение новых версий собственных ИИ-моделей. Главный козырь проспекта — сделка с Takeda «до $1,7 млрд», но почти вся эта сумма придёт, только если препараты пройдут нужные этапы. Это тоже обещание, просто с логотипом крупной фармы.

Iambic очень похожа на весь ИИ-рынок, где разработчики привлекают десятки миллиардов под будущую выручку, а дата-центры строят под будущий спрос. Здесь же инвестор платит за будущую молекулу, которую найдёт будущая версия модели, обученная на деньги от этого IPO. Классический биотех продаёт вероятность того, что сработает конкретная молекула. Iambic продаёт вероятность того, что она умеет находить такие молекулы быстрее других.

Проверка будет простой, но не быстрой — вторая фаза IAM1363. Если скорость ИИ превратится в лекарство, которое работает лучше конкурентов, $760 млн покажутся скромной ценой. Если нет — у рынка появится ещё один «ИИ-биотех», который на поверку оказался обычным биотехом. Только дороже.

Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

Кровавые инвестиции

Американское военное агентство перспективных исследований (DARPA) запускает программу RAPIID с бюджетом $73 млн. Цель — к 2029 году получить три главных компонента крови (плазму, тромбоциты и эритроциты) в виде порошка, который мог бы годами храниться при комнатной температуре.

В США из-за нехватки донорской крови ежегодно умирают около 10 тысяч человек, которых можно было спасти, а в мире счёт идёт на миллионы. Кровотечение остаётся главной причиной материнской смертности. Из 1,2 млн американцев, которым кровь могла понадобиться ещё по дороге в больницу, получил её лишь 1%. Подсчитано, что при сильной кровопотере на переливание остается 36 минут, после чего шансы выжить серьезно падают.

Проблема в хранении. Цельная кровь в холодильнике живёт 35 дней, тромбоциты около недели, а размороженные эритроциты и плазма портятся за считаные дни.

Задумка напоминает пакетик растворимого кофе «три в одном»: высыпал, залил водой, размешал. Проще всего с плазмой. Сушить её научились ещё в конце 1930-х, и американский фармрегулятор (FDA) уже допустил сухую плазму к экстренному применению.

С эритроцитами всё упирается в гемоглобин. Без клеточной оболочки он быстро распадается и сужает сосуды. В 1990-х в испытаниях препарата HemAssist на основе «голого» гемоглобина умерли 24 пациента из 52 против 8 из 46 в контрольной группе.

Компания KaloCyte нашла обходной путь. Она берёт гемоглобин из донорской крови с истекающим сроком и упаковывает его в жировую наночастицу, которая работает как искусственная мембрана. Липид-«часовой» внутри впускает кислород в лёгких и отдаёт его в тканях, где среда кислее. Порошок ErythroMer хранится два года, а у крыс, потерявших до 70% крови, он стабилизировал давление без сужения сосудов.

Тромбоцитами занимается профессор Анирбан Сен Гупта. Его SynthoPlate устроен как рукоять швейцарского ножа с тремя насадками-пептидами: одна цепляется к повреждённой стенке сосуда, другая к коллагену, третья сцепляет искусственные тромбоциты с настоящими. Порошок выдерживает три месяца при 50 °C, а у мышей он более чем вдвое сократил время кровотечения. С масштабированием проблем быть не должно, ведь такие наночастицы фармотрасль уже выпускала миллиардами для мРНК-вакцин от ковида.

Скептики тоже есть. Трансфузиолог Шибани Пати считает, что надёжнее было бы доводить до одобрения уже проверенные на людях продукты. Хирург Джон Холкомб напоминает, что у каждого компонента крови несколько функций и искусственные аналоги могут воспроизвести не все.

Впрочем, речь ведь и не идет о том, чтобы заменять человеку кровь. Достаточно, чтобы он просто смог дотянуть до больницы.

Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

Клетка на миллиард

Один из крупнейших российских производителей дженериков «Озон Фармацевтика» (на всякий случай — к маркетплейсу отношения не имеет) с 2024 года вложила больше 4 млрд руб. в биотехнологический завод «Мабскейл» в ОЭЗ «Тольятти». Об этом рассказали на «Биопроме-2026», на сессии с говорящим названием «Клетка на миллиард». Мощность — 5 млн упаковок, в разработке 25 биопрепаратов, первые два регистрационных удостоверения компания ждёт до конца года.

Замгендиректора Дмитрий Титов объясняет логику так: «Озон» вырос на химических дженериках, а в биотехе длинные циклы и нужны долгие деньги. Один биосимиляр, по оценке компании, стоит 1–2 млрд руб. Для масштаба: вложения в завод за три года — это примерно две трети прибыли группы за 2025 год (6,2 млрд).

Ставка — патентный обрыв: до 2030 года защита истекает у препаратов с продажами на $300 млрд. Замминистра здравоохранения Сергей Глаголев замечает, что уход иностранцев открывает дорогу российским биосимилярам, и обещает ускоренную регистрацию.

Дьявол — в деталях сроках. «Мабскейл» не новый проект. В 2019 году совладелец «Озона» Виталий Алейников рассказывал, что в завод вложено около 500 млн руб., он построен, а испытания аналога Herceptin от Roche уже начались. Тогда это было СП с «ФармЭко» Владимира Бабия. В 2025-м смонтировали три биореактора по 2000 литров и перенесли старт продаж на 2027 год. Семь лет спустя разговор всё ещё о первых двух удостоверениях.

В октябре 2024 года компания провела IPO на Мосбирже, привлекла 3,45 млрд руб. и обещала вложить их в том числе в биосимиляры.

Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

Шорты, суды, два стартапа

Федеральная торговая комиссия США и семь штатов просят суд признать «cамого ненавидимого человека Америки» Мартина Шкрели виновным в неуважении к суду. По версии регулятора, тем, что он торговал акциями 60 фармкомпаний и на стримах звал их «шортить», предрекая провалы испытаний, он нарушал предписание суда: Мартину пожизненно запрещено работать в фарме. Требования: продать бумаги, отдать прибыль, а дальше санкции вплоть до тюрьмы.

Шкрели — сын уборщиков-эмигрантов из Албании и Хорватии, вырос в Бруклине. В 17 лет он стал стажёром в хедж-фонде Джима Крамера, в двадцать с небольшим — владельцем своего фонда MSMB. Фирменный приём: зашортить биотех и отправить в FDA петицию против его препарата (а что, так можно было?).

И хотя прием был, кажется, беспроигрышным, фонд терял деньги, пока инвесторы, по версии следствия, получали отчёты о прибыли. Дыру Шкрели закрыл первым стартапом: основанная в 2011 году Retrophin расплачивалась с его инвесторами. В 2014-м совет директоров его выгнал.

Второй стартап, Turing, в 2015 году купил права на Daraprim, 62-летнее лекарство, нужное в том числе больным СПИДом, и поднял цену таблетки с $13,50 до $750. Потому что мог. Видимо по той же причине Мартин купил, например, за $2 млн единственный экземпляр альбома Wu-Tang Clan и пообещал, что его никто не услышит. Конгрессу на слушаньях отвечал ссылкой Пятой поправкой и ухмылкой, а потом назвал конгрессменов «имбецилами». В общем, понятно, наверное, почему его все ненавидели.

Арестовали его не за Daraprim, а за обман инвесторов MSMB. Он вышел под залог, но пробыл на свободе недолго: залог отменили, когда он пообещал $5000 за прядь волос Хиллари Клинтон.

Приговор — семь лет, альбом, кстати, ушёл с молотка за $4 млн. За Daraprim суд отдельно взыскал $64,6 млн и навсегда запретил ему работать в фарме. В 2022 году Шкрели вышел из тюряги и ушёл в стримы и крипту — а куда еще мошеннику податься?

Круг замкнулся: начинал с шортов фармы — ими и продолжил. На них и попался снова. Только теперь регулятор пытается доказать, что это и есть работа в фарме.

Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!