Анатолий Добин

Друзья, провёл для вас открытый эфир
– Почему я не могу расслабиться?

Поговорили о том, почему нам иногда легче справляться с трудностями, чем просто наслаждаться жизнью. Мы так долго ждём выходных, отпуска, момента, когда наконец всё наладится. Но вот всё хорошо, а расслабиться почему-то не получается. И даже когда жизнь радует, мы начинаем опасаться, что хорошее долго не продлится.

Мы разбирались в том, почему тревога иногда становится настолько привычной частью нашей жизни, что мы уже почти не представляем, как без неё обходиться. И что за этим может скрываться в нашей собственной истории.

А ещё поговорили о фильме «Меланхолия» Ларса фон Триера. Почему героиня, которая совершенно не может справиться с обычной жизнью, вдруг оказывается удивительно спокойной перед лицом настоящей катастрофы? И что этот странный парадокс позволяет нам понять о собственной тревоге?

С этого разговора мы начинаем цикл встреч в Доме: «От тревоги к спокойствию». Будем выдыхать 😁

Наслаждайтесь эфиром, мне кажется, каждый сможет услышать в этом разговоре что-то полезное для себя 🤗

Друзья, жду вас на открытый эфир в Доме в 20.00 🤗
Присоединяетесь!

Встречаемся в Доме на открытом эфире в среду 28ого в 20.00 🤗
Поговорим о самом насущном, о нашей родной тревоге 😁

Как тревога предыдущего поколения становится способом жить следующего?

Что передаётся без слов?

«Доедай». «Главное, получи нормальную профессию». «У тебя всегда должны быть свои деньги». «Напиши, как доедешь», «Никому не говори».

За каждой из этих вполне обычных фраз может стоять своя история: нехватка, неустойчивость, зависимость, тревога за близкого, боль утраты.

Следующее поколение может жить уже совсем в другой реальности, но вместе с этими фразами получить внутреннее ощущение: лучше лишний раз проверить, заранее обо всём подумать, не расслабляться, рассчитывать прежде всего на себя.

Завтра попробуем посмотреть, как тревога передаётся между поколениями. Ребёнок замечает не только то, что взрослые ему говорят, но и то, чего они боятся, как переживают неопределённость, что делают, чтобы снова почувствовать себя спокойнее.

Иногда прямого запрета вообще нет. Взрослый просто очень тревожится, когда ребёнок куда-то уезжает, проявляет себя, выбирает непривычное. И постепенно желание начинает отступать само: проще отказаться от того, чего хотелось, чем снова встретиться с чужой тревогой. Чужое «мне страшно» незаметно превращается уже не только в его «я должен», но и в «я не хочу».

Как правило, передаётся не сам страх. Скорее мы наследуем способ от него защищаться и продолжаем пользоваться им уже тогда, когда опасность, из-за которой он когда-то появился, давно осталась в прошлом.

И тогда то, что было спасительным для одного поколения, может стать ношей для следующего.

Жду вас завтра в 10 утра на Маяке 🤗

Друзья!
Жду вас в среду 28 октября в 20:00 на открытый эфир в ДобинДом 🤗

Друзья, ловите новое видео – о спасателях.

Почему иногда гораздо легче броситься решать чужую катастрофу, чем просто быть рядом с близким человеком? Почему быть нужным бывает безопаснее, чем быть любимым? И в какой момент «я хочу тебе помочь» незаметно превращается в «я лучше знаю, как тебе жить»?

Мы поговорили о том, почему сама фигура телохранителя в фильмах так эротически заряжена: он всё время рядом, знает твои маршруты и уязвимые места, может коснуться, схватить, закрыть собой, и при этом близость ему запрещена. В этом возбуждающе соединяются опасность, контроль, телесная близость и запрет на сексуальную связь.

Разумеется, поговорили и о женщинах, которые годами спасают зависимых мужчин, и о людях, которые прекрасно умеют заботиться о других, но почти не способны сказать: «Мне самому плохо. Ты мне нужен».

Наверное, самое трудное в любви – выдержать, что другого невозможно спасти от его собственной жизни. Можно быть рядом, поддерживать, иногда буквально вытащить из беды. Но нельзя спасти его от него же самого, даже если он тебе очень дорог.

Смотрите, друзья, и хороших вам выходных 🤗

Друзья, продолжаю отвечать на ваши вопросы 🤗

Когда слабость становится условием любви

«Призрачную нить» легко воспринять как историю о сложном мужчине и женщине, которая нашла способ обрести над ним власть. Но мне кажется, внутри фильма есть более странная и болезненная история – о человеке, который прекрасно умеет «заботиться о себе», пока для этого ему не нужен никто другой.

Рейнольдс Вудкок создаёт платья и вообще любит мир, которому можно придать форму. Ткань можно измерить, выкроить, подогнать. День тоже можно организовать определённым образом: завтрак, работа, тишина в доме. И чем меньше неожиданностей, тем легче сохранять привычное равновесие.

С Алмой этот порядок начинает давать сбои. Сначала она становится его моделью, но довольно быстро перестаёт вписываться в отведённое ей место в его жизни. Она шумит за завтраком, спорит, хочет своего, любит не так, как ему удобно. Выясняется, что живой человек всегда немного больше той формы, которую для него приготовили.

Постепенно становится понятно, что дело не просто в любви Рейнольдса к порядку. Ему трудно оказаться в положении человека, которому кто-то нужен. Пока он силён, собран и всё контролирует, чужая забота почти неизбежно переживается как вмешательство. Дом, где всё бессознательно заполнено его давно ушедшей матерью.

Во время болезни это меняется. Он позволяет Алме кормить его, ухаживать за ним, оставаться рядом. Тот, кто обычно сам определяет дистанцию, оказывается слабым и зависимым, и именно тогда между ними возникает близость, которой прежде почти не было.

Не случайно именно во время болезни ему является умершая мать: ослабев, Рейнольдс возвращается к той ранней части себя, рядом с которой теперь оказывается уже живая Алма.

Алма это замечает и находит пугающий способ возвращать его в такое состояние: подмешивает ему в еду ядовитые грибы.

Конечно, в этом есть желание привязать другого к себе, сделать себя незаменимой. Но одновременно Алма добирается до той части Рейнольдса, куда он сам почти никогда никого не допускает. Когда он слаб, ему уже не приходится всё время знать, решать и держать себя в руках. Он может принять её заботу и обнаружить, что зависимость от другого не обязательно означает потерю себя.

Мне кажется, где-то здесь и находится их любовь. Разумеется, не в самом отравлении. Алма даёт ему возможность ослабеть и убедиться, что после этого его не бросят. А он впускает её туда, куда обычно никого не пускает.

Поэтому так важен финал. Рейнольдс уже понимает, что она делает, и принимает это. И она понимает, что он понимает.

После этого фильм трудно свести к истории про модельера и «безумную женщину». В ней становится слышно другое: человеку иногда легче заболеть, чем сказать «побудь со мной».

И, наверное, именно поэтому «Призрачная нить» – один из самых странных фильмов о любви: только таким болезненным способом эти двое получают возможность вступить в живой контакт друг с другом.

#эфирывдоме