Марина Юденич

А вы знали, к примеру, что Казимир Малевич завещал похоронить себя в Барвихе? 
Прах его захоронили поблизости, в Немчиновке (по другой версии, в Усово), во время Великой Отечественной могила была утрачена, прах исчез, по другой версии, родственникам все же удалось сохранить его частицы. 
А еще в 1927 году Малевич задумал вертикальный архитектон, как образ супрематической объемно-пространственной композиции, которая должна была знаменовать переход художника от живописного беспредметничества к «новой классической архитектуре», которую он мыслил как «памятник новому беспредметному искусству». 
Высота колонны должна была составить 36 метров, разместиться все это великолепие тоже должно было в Барвихе. 
Не знаю, что так влекло в наши края художника, родившегося в Киеве и творившего - по большей части - в Питере, возможно дар творческого предвидения цены и ценности здешней земли, возможно иная мистическая связь с Подмосковьем. Но что-то в этом точно было. 
Потому не могу разделить недоумение некоторых коллег: отчего это в относительно небольшой музей -заповедник Звенигорода Русский музей привез самый знаменитый суперматический трипитх Малевича - те самые черные квадрат, крест и круг, которые более века беспокоят и тревожат умы просвещенного человечества ( желающие заметить: "я нарисую такое за пять минут" тут могут просто пройти мимо) 
Говорить о явных и скрытых смыслах экпозиции, ее значени и важности, можно еще очень долго, но я ограничусь тем, что добавлю: архитекторм и кураторм выставки стал Юрий Аввакумов, а открыла ее лично директор Русского музея Алла Манилова (за что ей огромное спасибо) 
Остальное - поспешите увидеть и оценить сами.

Ровно 20 лет назад в теплом ламповом ЖЖ я написала этот текст, вызвав мощную (по меркам ЖЖ) волну хейта. 
Убрала длинноты и готова повторить снова.
...Для большинства читателей эта дата – 29 октября - не значит ничего.
И все же некоторые меня поймут.
Потому что некогда был и у них такой профессиональный праздник – день рождения комсомола.
Были времена в этом неловко было признаваться, и многие стыдливо замалчивали комсомольское прошлое.
Я не стеснялась никогда.
Просто считала, что прийти в комсомол – было нормально и естественно для любого человека, решившего делать карьеру, в СССР, в середине 80-х годов. Другого пути – если вдуматься - не было.
Потому, укоренившееся в годы радикальных демократических преобразований мнение о том, что в комсомоле работали исключительно дебилы и мерзавцы, было мягко говоря, далеко от реальности.
Разумеется, в комсомоле были и те, и другие. Но процент дебилов и мерзавцев был не бОльшим, чем в любых других профессиональных сообществах.
Что б там ни писал Поляков в своем «ЧП...».
Кстати, сообщество было именно что профессиональным, а сам комсомол – по крайней мере – в ту пору, когда я стала секретарём райкома, ни чем иным, как огромной корпорацией, направления деятельности которой были многообразны и разнообразны - от организации развлечений (теперь это называется шоу-бизнесом) до организации производства и бизнеса.
Всё – в молодежной середе.
Именно в этом качестве комсомол стал прекрасной управленческой и бизнес школой.
Да, в середине 80-х идеологией не пахло даже в самых отдаленных углах комсомольских архивов.
А вот управленческие процессы – складывались самые неожиданные.
...в 88-м году Рыжков, тогдашний союзный премьер подписал судьбоносное – во многих отношениях и для очень многих людей – постановление «О содействии хозяйственной деятельности ВЛКСМ», которое позволяло комитетам комсомола, учреждать коммерчески структуры – «молодежные коммерческие центры» и центры «научно-технического творчества молодежи», и главное - все эти комсомольско-коммерческие образования на два года освобождались от всех налогов. Теперь - размышляя о природе этого странного во многих отношениях эксперимента - я думаю, что в недрах ЦК КПСС окончательно созрели мысли о необходимости принципиальных изменений в экономике, закон «О кооперации» был уже на подходе, но обкатать модель решили в комсомоле. Притом – торопили и даже подстегивали. Среди райкомов Москвы возникло негласное соревнование, кто больше создаст МКЦ. На первом месте был, по- моему, Гагаринский район, на втором – мои Сокольники. 
Под крышу комсомола рванули люди рисковые. Респектабельные «цеховики», увидевшие хорошую возможность вывести из тени свой отлаженный бизнес. Сумасшедшее изобретатели «вечных двигателей». Молодые ученые, уставшие прозябать в своих НИИ. Альпинисты, которые хотели мыть окна высоток. 
Что потом произошло в ЦК я не знаю и поныне, но ситуация вдруг начала меняться. Ясно было, что эксперимент решено было свернуть. Причем показательно. На молодежные коммерческие центры двинули тяжелый каток правоохранительной системы. Уголовные дела возникали стремительно и необъяснимо, мы не понимали, по какому принципу выбирают очередную жертву. Трудно сказать, чем бы все закончилось в итоге, но наступил 1991, рухнуло все - и комсомол, и КПСС, и СССР. 
А люди остались. 
Большинство тех, кто прошел через комсомольскую школу бизнеса, шагнул потом в большой и очень большой бизнес (да, и Ходор тоже, кстати, перестаньте уже писать, что он был серктарём райкома комсомола, не был никогда, возглавлял НТТМ не помню уж какого района Москвы) 
Но как бы там ни было, большинство состоялось потом и в бизнесе, и в политике, так что, с праздником, причастные! 
А фото, кстати, про то, что не бизнесом единым. 
В 1988 в Москву приехала группа японских художников, часть выставки развернули в моем райкоме
На фото со мной - художник с женой и атташе по культуре посольства Японии.

ВЕРНУТЬ СТАЛИНГРАД И ЛЕНИНГРАД — А ТОЧНО НАДО?

Писатель Марина Юденич

Им овладело беспокойство,
Охота к перемене мест
(Весьма мучительное свойство,
Немногих добровольный крест).

Это Пушкин, если кто вдруг не помнит.

Онегин, обуреваемый этим беспокойством, в ХIX веке пустился в странствия.

В веке XXI депутаты российского парламента, обуреваемые тем же недугом, решили просто переменить названия городов.

Великих без преувеличения — Санкт-Петербурга и Волгограда.

Тема не новая, её достают из-под сукна обычно в период политического и парламентского затишья, когда особо заняться нечем, а напомнить о себе хочется.

Потому странно, что сейчас, на старте работы нового созыва Государственной думы, когда нива парламентской деятельности — вот она, непаханая, свежая, ждёт благодатного труда.

Но нет, тянем старое.

Никто не станет спорить, что Сталинградская битва и мужество ленинградцев, не дрогнувших в блокаду, — великие вехи Великой Отечественной войны, навеки вписанные в историю страны.

Именно эти слова — «Сталинградская битва» и «блокада Ленинграда» — звучат в государственных документах, они отлиты в бронзе памятников, увековечены в наименованиях наград, воспеты в произведениях искусства. И никуда не денутся ни из нашей истории, ни из нашей памяти.

Зачем менять ставшие уже привычными названия?

Охота к перемене имён, сносу памятников, к слову уж, внесённая в нашу политическую культуру (хотя тут скорее нужно говорить о политическом бескультурье) большевиками, ничем не обернулась, кроме как потерей памяти и корней, утратой исторических ориентиров.

Ничуть не лучше оказались те, кто пришёл на смену коммунистам. Да, исторические названия вернули (хотя сильно подозреваю, что не истины ради, а назло оппонентам), но ринулись с тем же революционным запалом сносить памятники.

Зряшное это дело, потому как и памятники, и топонимы — это прежде всего свидетельства и символы эпох, которые никуда из нашего прошлого не денутся.

По моему разумению, не надо ничего больше сносить и менять (а снесённое, к слову уж, вернуть бы на место, и Дзержинского, да, на Лубянку).

И уж «Петра творенье» точно оставим Петру.

О том, во сколько обошлось бы такое переименование, я даже думать не хочу.

Но так полагаю, что эти огромные деньги есть на что потратить для того, чтобы оба великих города стали ещё более прекрасными и комфортным для людей.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции

В конце недели устаю от суеты, обязательных дел, совещаний, обсуждений, начинаю злиться на людей, которые вокруг - и не всегда понимают правильно, и спорят не по делу, и грузят порой нещадно. Ну мне так кажется порой.
И новости бывают такие…
Вчера вот утром отправляла друзей друзей на Айвазовского в Русский музей (там невероятный аншлаг и говорят действительно прекрасная экспозиция), а сегодня утром читаю про БПЛА над Питером и тревожусь понятно.
Тогда иду на ФБ, там лентой прибивает (потому что читаю, когда захожу, алгоритмы стараются) разных понауехавших.
И понимаю - да все нормально вокруг меня и даже хорошо, хотя и непросто порой, и люди вокруг хорошие, разные - порой сложные, прямые, резкие, но хорошие.
И вот читаю у одного отъехавшего.
«…вдруг совсем новыми ушами услышал "Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю".
Так и увидел: смелые, дерзкие, гордые, сильные снова и снова бросаются на приступ, на защиту, в отмщение, возвращаются на щите, распаляют сердца юношества — и так до той поры, покуда не опустеет всё. Тут-то из нор несмело выглядывают кроткие, безобидные, не помнящие зла. И наследуют землю. И права наследования их оспорить некому»
И думается мне.
Вот все у них так - поверхностно, бездумно, хлесткой фразы ради.
Ни Бога не дано постичь, ни Родины
«Закрываю Фейсбук, нет революции» (@мой,если кто не помнит)

Историческая память избирательна. События конца 1991 года мы привыкли воспринимать через призму большого политического крушения, за которым потерялись сотни тихих, но грандиозных человеческих подвигов. Один из них - история крейсера «Адмирал Кузнецов», экипаж которого отказался подчиниться Киеву и совершил героический прорыв в Россию.

Онлайн-кинотеатр PREMIER выпустил драму «Истребители» (снятую «Студией Чеховъ» при поддержке ИРИ) - без фальши, по архивам и воспоминаниям очевидцев. В кадре - не только полеты настоящих истребителей и съемки на реальном крейсере, но и личная трагедия людей, чьи судьбы резали по живому новые границы. Впечатляет и сильный актерский ансамбль: от молодых талантов (Кирилл Русин, Маргарита Дьяченкова) до глубоких мастеров вроде Андрея Мерзликина и Сергея Марина. Режиссер Владимир Щегольков снял честное и остро необходимая сегодня кино о верности присяге и чести.