Про ужасы, ч1

Собирая очередную подборку всякого к Тыквенному Спасу, обнаружила, что я никогда не рассказывала вам откуда во мне эта любовь к ужасам в принципе. Немедленно исправлюсь, потому как и погоды, и даты – сам Спас велел)

Первые 10500 кирпичей в фундаменте мокрых штанишек заложил, безусловно, дядюшка. Неприятная обязанность кормить говнистого ребенка в течение лет, наверное, трех, очень прокачала его и в выборе литературы, и в художественном пересказе, и в сочинительстве. Норматив еды, выданный моей бабушкой Марией Ивановной, почти всегда стремился к бесконечности: первое, второе, салат и сок (гранатовый или морковный) должны были спасти вверенное им дитя от тщедушности, вольнодумия и дождя за окном, а потому пустые тарелки Мария Ивановна проверяла лично. И мусорное ведро тоже – дураков в доме не было. Рот я сжимала сразу же, на супе, и разжимала его только на соке. Гранатовом, не морковном! Рекламных роликов тогда не придумали, Брежнев по телеку располагал разве что к здоровому сну, поэтому задача, стоящая перед дядюшкой, была достаточно нетривиальной. Ложка-самолет, старенькие дедовы шахматы и засаленные бухгалтерские счеты работали, но очень недолго. Колобки, рябы и репки, зачитанные до дыр, приводили к обратному эффекту: отодвинув фрикадели на край стола, недокормленное дитя начинало само рассказывать дяде про норушку и квакушку, тем самым отодвигая результат на неопределённый срок.

В общем, не видать бабушке привеса, если бы не есаул Горобец и автор его семейной саги, Гоголь Николай Васильевич.  Повесть «Страшная месть» в исполнении дядюшки мгновенно превратилась в чудесную пищевую оперу, под которую можно было сожрать все, что угодно, включая дедушкины шахматы. Главная ария звучала примерно так: «Крест на могиле зашатался, и тихо поднялся из нее высохший мертвец. «Душно мне! Душно!» - простонал он диким, нечеловечьим голосом»». Безусловно, у Николая Васильевича было написано что-то и до стона мертвеца, и, конечно, после, но рот мой от ужаса открывался именно на этом моменте, а потому наши мертвецы начинали выть практически сразу же, и, не соврать вам, не затыкались месяцев 9. Само-собой, по первости дядюшку даже опиздюлили за излишнюю художественность, и сказали, что «есть» и «сраться» - это разные задачи, но в ответ он продемонстрировал чудесно пустые тарелки, и от нас почти сразу же отвязались. После «Страшной мести» в ход пошел «Вий», следом за ним «Майская ночь», потом «Вельд» из Брэдбери, горы пересказов «Техники Молодежи» - от Мокеле-мбембе до Марии Целесты, а потом Катя научилась читать сама, купила себе 120 томов Кинга, и навсегда отказалась от морковного сока. Это фундамент. Над базовой же частью чудесным образом поработал мой отец, Сергей Александрович В.

Вообще мне сложно упрекнуть папу в плохом детстве: не считая увоза в ебеня, и некоторой нетерпимости к нытью, он был довольно внимательным и любящим, и легко выдерживал двухчасовые пляски перед магнитной доской с игрушечным котом-перчаткой на руке. Но рекламы по телику по-прежнему не показывали, Андропов, Черненко и Горбачев были не сильно веселее Брежнева, а потому, когда у нас в поселке открылся первый и единственный видео-салон, я, папа и кот-перчатка были в числе первых его посетителей. Типов фильмов было ровно два – про кумитэ с 40 бойцами, и ужасы. Кумитэ не зашло сразу же, главным образом потому, что все фильмы про драки были очень похожи друг на друга: один боевой монастырь спиздил у другого боевого монастыря курицу, в результате чего все затейливо молотят друг друга добрых 1.5 часа, позабыв про курицу и про интерес зрителя.