Столыпин 2.0

Нобель-2026: как решения и ожидания людей влияют на экономику

12 октября Нобелевский комитет объявил, что премию по экономике получили американцы Роберт Холл из Стэнфорда и Майкл Вудфорд из Колумбийского университета – «за микроэкономические основы макроэкономической стабилизации». Если перевести на человеческий язык: они доказали, что экономика состоит из живых людей, которые читают новости, считают деньги и строят планы на будущее.

После нефтяных кризисов 1970-х привычные кейнсианские рецепты (чуть что – снижай ставку и раздувай дефицит бюджета) перестали работать. Безработица росла, инфляция улетала в космос, а рычаги управления не реагировали. Стало понятно, что управлять экономикой по агрегатным макроэкономическим показателям из кабинета нельзя, если не понимать, как принимают решения домохозяйства и компании. Холл и Вудфорд внесли решающий вклад в макроэкономику, собрав ее заново из поведения людей, которые смотрят вперед и пытаются угадать, что будет завтра. Холл "копал" под потребление и рынок труда, а Вудфорд – монетарную политику и ожидания.

Все любят ушами

Вудфорд выявил, что центральный банк влияет на экономику не столько текущей ставкой, сколько доверием этой ставке через год-два, так называемые словесные интервенции и более определенные форвард-гайденс. Например, Федрезерв после 2008 года неоднократно заверял, что ставка пробудет низкой продолжительное время, а в 2012-м глава ЕЦБ Марио Драги своим «чего бы это ни стоило» успокоил рынок облигаций, толком не потратив ни евро.

От сигналов зависят бюджетные планы непосредственных участников рынка. Каждый из нас почти постоянно решает: закрыть вклад под нынешние проценты или подождать, брать ипотеку или уже поздно, покупать что-либо или ждать снижения. Мы сами строим ожидания и сами их исполняем, причем все вместе, и от суммы этих решений зависит инфляция.

Работа Холла 1978 года показала, что потребление людей меняется куда плавнее, чем их доходы. Человек ориентируется на долгосрочный достаток, а не на случайную выплату. Именно поэтому разовые выплаты (американские чеки 2008-го или наши ковидные выплаты семьям с детьми в 2020-м) часто уходят на досрочное погашение долгов и в сбережения (не на ежедневные нужды). Государство рассчитывает на рост спроса, а получает его лишь отчасти. Квартальная премия и железное повышение оклада воспринимаются нами совершенно по-разному.

Труд, налоги и снова грабли

Холл также развивал теорию поиска и подбора на рынке труда. Работник и вакансия должны обрести друг друга, а это требует времени и денег, а порой и географической мобильности. Сегодняшняя Россия иллюстрирует это парадоксальным образом. Безработица около исторических минимумов, порядка 2–3%, кадров при этом не хватает. Нужные люди с нужными навыками находятся не там, где надо, где хотелось или по той цене. Для регулятора тут плохие новости: охлаждение спроса через высокую ключевую ставку не заставит людей мгновенно переучиться или переехать в другой регион.

С налогами та же история. В начале 1980-х Холл продвинул идею плоской шкалы подоходного налога с широкой базой. В 2001-м эта модель в России (знаменитые 13%) повысила собираемость и вывела бизнес из тени. С 2025 года мы вернулись к ступенчатой прогрессивной шкале, и спор эффективности со справедливостью вспыхнул заново. Опираться в нём теперь можно на аргументы нобелевского лауреата.

Эпикриз после удара по лбу

Главный смысл премии-2026 в том, что налоговые реформы, бюджетные вливания или ставки ЦБ не работают в вакууме. Они работают во многом через ожидания и поведение людей. И в нашей реальности затяжных высоких ставок главный практический вопрос звучит просто: насколько гражданам и бизнесу вообще понятно, что будет дальше?

Подписаться на Столыпин 2.0 |Дзен | Max |Сайт

В будущем году Фонд национального благосостояния, по оценкам Минфина, будет пополнен более чем на 1 трлн рублей.

Продолжится рост и в будущем. При этом заметная часть средств в фонде придется на китайскую валюту: на 1 октября в «заначке» правительства уже было более 184 млрд юаней. Только вот пользы для российской экономики от этих средств не так много. Хотя, безусловно, побольше, чем от резервов, «удачно» вложенных в иностранные активы в евро и долларах.

Доходность юаневых вложений за прошлый год, по официальным данным - 0.35%. При этом крупнейшие, а значит, чаще всего, самые надёжные российские корпорации платят по заимствованиям в китайской валюте по 8-9% и более. А на длительные сроки заимствования вообще невозможны. Такой арбитраж вряд ли приемлем в ситуации, когда капиталовложения в экономике сокращаются уже более 5 кварталов подряд, а потребность в импортном оборудовании и технологиях на фоне проблем с производительностью труда крайне высока.

Да и за пределами страны компаниям зачастую необходимо вкладывать: в логистику, источники сырья или, наоборот, производственные цепочки с использованием российских поставок. При таких условиях и доступность, и стоимость финансирования часто становятся ключевыми факторами, определяющим шансы на реализацию критически необходимых проектов. Их снижение даже на пару процентов уже могло бы заметно повысить шансы на успех.

Имеющиеся у страны ресурсы надо состыковать с потребностями. Тем более, что и прецеденты были: в 2024 году ФНБ в юаневые бумаги российского эмитента уже инвестировал. Но необходимо наращивать масштабы, а сам механизм – институционализировать. Тем более что все необходимые элементы уже есть: институты развития, рейтинговые агентства и биржевая инфраструктура позволяют создать прозрачный механизм отбора и инвестирования в лучшие проекты. А значит – обеспечить сохранение средств фонда. Не говоря уже о росте прямой доходности, а значит – и налоговой базы.

Сам Китай собственные ЗВР давно и активно использует для поддержки развития своих компаний и экономики – через Банк развития Китая и Эксимбанк. Разница в темпах экономического роста между нашими странами очевидна. Детали можно обсуждать. Но нельзя не использовать все имеющиеся в распоряжении ресурсы. Иначе запуска нового инвестиционного цикла в стране можно будет ждать ещё долго.

Подписаться на Столыпин 2.0 |Дзен | Max |Сайт

Рост ВВП — ниже ожиданий: ИНП РАН снова ухудшил прогноз

Институт народнохозяйственного прогнозирования РАН снизил прогноз роста российской экономики на 2026 год – с 0,8% до 0,7%. В июне ИНП ожидал 1,5%, но за четыре месяца оценка сократилась более чем вдвое. Прогноз на IV квартал также пересмотрен вниз — с 0,9% (оценка от 09.26) до 0,7%.

Непосредственные причины пересмотра прогнозов — спад в обрабатывающей промышленности и замедление розничной торговли. В августе выпуск обрабатывающих производств сократился на 0,5% год к году после июльского роста на 2,4%. Темпы роста розничного оборота снизились с 5,3% до 3,3%. По расчетам авторов документа, ВВП с устранением сезонности сокращался два месяца подряд: на 0,5% в июле и на 0,3% в августе к предыдущему месяцу.

Промышленность испытывает давление в том числе из-за внешних, форс-мажорных обстоятельств, объясняют происходящее аналитики ИНП РАН. Производство кокса и нефтепродуктов упало на 17,8% год к году из-за выбытия поврежденных мощностей. Спад затронул половину видов деятельности в обрабатывающем секторе. Даже производство прочих транспортных средств и оборудования, один из ключевых драйверов последних лет, впервые с декабря 2022 года показало сокращение (–3% год к году).

Одновременно слабеет потребительский спрос. Рост реальных заработных плат замедлился с 6,5% в первом полугодии до 3,3% в июле. Кредитный портфель населения с поправкой на инфляцию не растет. В результате теряют темп продажи продовольственных и непродовольственных товаров, общепит и платные услуги. Положительный эффект от смягчения денежно-кредитной политики и снижения нормы сбережения постепенно сокращается.

Оживление инвестиций во II–III кварталах авторы связывают с восстановлением после провала начала года и работами по минимизации военного ущерба. При этом в базовых секторах сохраняется инвестиционная пауза.

Дополнительный риск — ухудшение финансов предприятий. Их сальдированный финансовый результат за январь–июль снизился на 15,7%, доля убыточных организаций выросла с 30,6% до 33,4%. Это может еще сильнее ограничить инвестиции и расходы на оплату труда, а вслед за ними — потребительский спрос.

Источник: отчет ИНП РАН

Подписаться на Столыпин 2.0 |Дзен | Max |Сайт

В информационном веке фундамент государственной стабильности пополнился еще одной составляющей — цифровой инфраструктурой.

Ее безопасность и бесперебойная работа стали не менее важны, чем устойчивость транспорта, связи или финансовой системы. А может быть, и более важны. Если устойчивость цифровой инфраструктуры оказывается под угрозой, как показывает опыт, последствия могут самыми серьезными.

От работы облачной инфраструктуры зависят многочисленные цифровые сервисы, в том числе финансовые. Чем это может обернуться, можно увидеть на примере компании Amazon в ОАЭ и Бахрейне, где в результате атак пострадали три дата-центра. Повреждения нарушили работу  платёжной системы - сбоили банкоматы, банковские приложения и даже возникли проблемы с перечислением зарплат.

Восстановление таких ресурсов требует колоссальных затрат — и финансовых, и временных. И это уже не просто проблема отдельных банков или технологических компаний. Сбои цифровой инфраструктуры способны распространяться по цепочке, затрагивая бизнес, государственные услуги, торговлю и повседневную жизнь миллионов людей. Причем даже если непосредственно поврежден один объект, последствия могут ощущаться далеко за его пределами.

Сегодня вычислительные мощности — стратегический ресурс. Их повреждение способно одновременно ударить по экономике, государственному управлению, связи и развитию технологий будущего. Поэтому, похоже, главный вопрос теперь не только в том, сколько и какие дата-центры строить, но и в том, как обеспечить их безопасность. В сегодняшних геополитических условиях это проблема мирового масштаба.

Одной лишь охраной объектов проблему не решить. Нужна распределенная инфраструктура: географически разнесенные резервные ЦОДы, независимые каналы связи и энергоснабжения, постоянное дублирование данных и готовность оперативно переключать нагрузку. Одним из решений может стать строительство цифровой инфраструктуры на территориях, отдаленных от центров принятия решений, — например, в Сибири, экономические, климатические и прочие преимущества которой для таких целей исследовались Институтом Столыпина.

Но независимо от выбранной стратегии защиты очевидно одно: чем меньше зависимость одной отдельно взятой страны от нескольких уязвимых точек, тем выше устойчивость всей цифровой экономики государства.

Подписаться на Столыпин 2.0 |Дзен | Max |Сайт

Между удобством и риском: где заканчивается доверие к ИИ

Несмотря на стремительное вхождение искусственного интеллекта во все сферы жизнедеятельности, доверять ему готовы не все. Это, в частности, подтверждает свежее исследование Института статистических исследований и экономики знаний НИУ ВШЭ. В июне-августе 2026 года эксперты провели онлайн-опрос более чем 6000 человек в возрасте от 14 лет и старше.

Выяснилось, что больше всего респонденты доверяют ИИ в таких задачах, как:

📝 формирование распорядка дня с учетом личных потребностей – 36% респондентов ;

🏠 выбор и заказ продуктов питания и предметов повседневного использования – 30%;

👷‍♂️выбор профессии/работы – 21%.

Меньше всего ИИ доверяют:

🩺 постановку диагноза пациентам клиник – 12%;

⚖ принятие судебных решений и вынесение приговоров – 12%

💍 выбор спутника жизни (например, на сайтах знакомств) – 11%.

В НИУ ВШЭ отмечают, что пользователи осторожнее с ИИ там, где цена ошибки высока, а там, где последствия напрямую затрагивают здоровье, права и личную жизнь человека, доверие еще ниже.

Источник: исследование В. Поляковой/ИСИЭЗ НИУ ВШЭ

Подписаться на Столыпин 2.0 |Дзен | Max |Сайт