Этим словом он орудовал словно мечом, отсекая от мира всё фальшивое, весь этот «Микки-Маус».

На любую проблему в мире у него был один ответ: бег.

— Это всё, что тебе нужно, — говорил он, глядя на дорожку и реку. — Это бесплатно. Занимайся этим, а всё остальное — Микки-Маус.

Каким бы огромным и сложным ни становился мир, он наматывал свои мили. Он поселился по соседству со мной в 2003 году, и теперь, одиннадцать лет спустя, я всё ещё не знал даже его имени.

Вернувшись в свой бункер, я стал искать в интернете информацию о шестисуточных забегах в Куинсе — с ними была связана одна из самых невероятных баек Пирата. Сама мысль, что кто-то способен бежать так долго, казалась нелепой. Даже если этот кто-то — он. Но Пират рассказывал, что участвовал в них в восьмидесятых и набегал сотни миль. Вскоре появилась ссылка: Шри Чинмой. Я нажал на неё. Шести- и семисуточные забеги. Архивы. Щелчок. Прокрутка. Фотография. Я остолбенел — словно увидел призрака: Пират. Его фотография. Его имя. Эмиль Лаарраг. Копировать. Вставить. Google. Огромный список достижений.

Я перехватил его, когда он возвращался от реки. Мы сели вдвоём в ротонде, возвышавшейся над лодками. Я принялся перечислять его поразительные результаты в забегах продолжительностью шесть, семь и даже семнадцать суток. Он стал третьим бегуном, преодолевшим тысячу миль на официально сертифицированных соревнованиях. Я упрашивал его рассказать о Трансамериканском забеге из Калифорнии в Нью-Йорк.

— Почему ты мне не говорил?

Луна медленно выплыла из-за облаков, и я увидел, что у него на глазах слёзы. Он достал металлическую кружку, наполнил её до краёв и протянул мне.

— Пей.

Его голос стал тихим, ровным и серьёзным.

Он рассказал больше, чем я мог себе представить: забеги через Сахару, гонки на тысячу миль, забеги через континенты, недели бега почти или совсем без сна. Даже состязания с индейским племенем в Мексике, где на бегу гнали перед собой мячи, — за десятилетия до того, как кому-то пришла в голову идея книги «Рождённый бежать».

Прошло несколько часов. Луна снова скрылась среди тёмных облаков, и он закончил.

— Кто-то должен обо всём этом рассказать, — сказал я.

Казалось, глаза у него сузились от горечи давних ран. Что случилось с ним на тех соревнованиях, оставалось неясным, но одно их упоминание словно открывало целый музей боли и разочарований.

Обычно, от него слегка пахнет потом и алкоголем, и он часто по нескольку дней подряд носит одну и ту же беговую одежду, которую переделывает сам. Отрезает рукава и вырезает ткань вокруг горловины. Он любит выпить, поговорить о разных культурах и живёт совершенно без амбиций. У него никогда не было чековой книжки, мобильного телефона, дома или водительских прав. Вся его жизнь — сегодняшний день, а сегодняшний день — вся его жизнь.

Шагом он не ходит никогда. Везде передвигается бегом, по-военному, неизменно с рюкзаком за спиной. Я видел, как он снимает его, только на пробежках или у меня дома.

Из книги Jared Beasley “In search of Al Howie”