Я слушал лекцию по Новому Завету. Прекрасный священник, ссылки на святых отцов, возможность задать вопрос. Записи не было. И вдруг за спиной — пятилетняя Соня: «Папа, покорми меня».

Очень голодная, уже живот урчит. А мне хочется дослушать. Внутри сразу готов ответ: подожди ещё двадцать минут.

Но она уже ждала. Пришлось выключить лекцию и пойти кормить дочку.

Слушать о любви было интересно. Проявить её означало встать из-за компьютера.

Отец Димитрий Смирнов приводил похожий пример. Человек наконец уединился для молитвы: тишина, лампада, открыт молитвослов. Тут жена просит сходить за молоком — утром детям нужна каша.

Что делать? Закрыть молитвослов, взять сумку и пойти в магазин. Потом вернуться и продолжить молитву.

Трудность не в молоке. Трудность в отказе от красивого плана, который я уже построил для себя. Но если прошу Бога научить любви, почему не слышу близкого, которому нужна помощь?

Один опытный монах дал мне формулу: что хочу — не делаю, чего не хочу — делаю.

Это не запрет на добрые желания. Хочется обнять ребёнка, помочь жене — сделай. Удерживаться нужно от зла, своеволия, привычки ставить своё удобство выше совести.

А добро можно начать делать раньше, чем появится желание. Не хочется мыть посуду — вымой. Хочется сорваться на близкого — удержись. Хочется ещё полчаса листать телефон — отложи.

На Синае монахи молились о дожде. А бедуинам отказали в тонких ветках для огня. Паисий связал ветви в охапки и отдал людям. По его воспоминаниям, дождь пошёл до возвращения в монастырь. Люди просили милости для себя, а рядом оставалась простая нужда, которую можно было заметить.

Как всё это происходило, подробно рассказал на канале, который работает благодаря вашим пожертвованиям. Благодарю вас за поддержку — без неё наша работа давно бы остановилась.

Подписывайтесь и поддерживайте, пожалуйста. Имена всех жертвователей передаю в женский Богоявленский Аланский монастырь.

Амвросий Оптинский советовал желающему приобрести любовь начинать с дел любви, даже если самого чувства пока не хватает.

Не изображать умиление. Признать: устал, раздражён, помогать не хочется. Но могу принести еду, заняться ребёнком, взять на себя часть забот.

Паисий Святогорец носил суп немощному восьмидесятилетнему монаху. Другой брат недоумевал: старик привыкнет просить, а времени на своё правило не останется.

Но больному нужно есть, пить, иногда — просто повернуться. Он сам не может этого сделать. Его просьба не становится менее важной оттого, что мне неудобно прерываться.

У нас дома происходит та же проверка. За красивыми словами о семье как малой церкви стоят тарелки, стирка, детские уроки, бессонные ночи. Всё повторяется, утомляет, редко выглядит подвигом.

Для меня пример — жена, которая снова встаёт к маленькому Коле. Ей тоже хочется спать. Но ребёнок не может сказать: мама устала, я как-нибудь справлюсь.

Заметить её труд — не значит только восхититься. У меня остаётся множество дел, которые можно взять на себя.

И пост проверяется не только тарелкой. Можно строго ограничить еду и обрушить всё раздражение на детей. Продукты выбраны правильно, а близким рядом тяжело.

Хочется ответить больнее — остановись. Не получилось промолчать — ответь тихо. Нагрубил — попроси прощения.

Не нужно ждать понедельника или особого настроения, чтобы начать заново. Молитва не отменяется заботой о ближнем. Она получает продолжение в том, как мы с ним поступаем.