Дамское чаепитие

Приблудился к нам котенок. Страшненький, больной, в чем душа держалась. Сидел, шатался, видно собирал все силы, чтобы выжить. Пожалели мы его, обмыли, накормили и оставили жить у себя.

Котенок как котенок, ничего необычного на первый взгляд, но это только на первый взгляд. Чем больше я к нему привыкала, тем больше понимала, что есть в нем что-то человеческое. Смотрит на меня не звериными глазами, а добрыми и какими-то до боли знакомыми. Смотрела я на своего Трофима (так величали кота) и не могла понять, что за зверь такой и почему, когда он рядом, мне так легко и спокойно.

Как-то раз Трофим, забравшись ко мне на колени, мирно спал, я сидела у окна и смотрела вдаль, вспоминая свою нелегкую жизнь. Вспомнились годы молодые, когда, собирая по копеечке, работая по ночам, получила заветное образование. Вспомнились дни, когда осталась одна с детьми и надо было поднимать их, но тяжелая болезнь сковала все тело, не оставляла шансов на спасение. И только благодаря любимому папочке, который боролся за мою жизнь больше, чем я за свою, болезнь отступила.

И вдруг меня как кипятком ошпарили, по телу прокатилась горячая волна: папочка, папочка мой родной, это он смотрел на меня глазами Трофима. Я не могла ошибиться – это глаза отца. Он очень любил котов, и, наверное, после смерти его душа вселилась в это животное и явилась ко мне, чтобы быть рядом.

Лежащий на моих коленях кот ласково мяукнул и лизнул руку: «Значит, так оно и есть», – подумала я и прижала пушистый комочек к себе. На душе стало тихо и спокойно, да так хорошо, как в детстве, когда папа держал меня на руках и приговаривал: «Все будет, доченька, хорошо. Ты у меня умница»

Возле мусорных баков лежал чей-то свадебный альбом. Прямо в луже, среди пакетов с мусором.

Толстый такой, бордовый, с золотыми уголками. Открыт на странице, где молодая женщина в белом платье целует жениха.

Мне аж не по себе стало.

Подняла, стряхнула грязь. Стала перелистывать и на одной фотографии узнала нашу Лидию с третьего этажа. Только молодую, лет на сорок моложе.

Думаю, наверное, дети разбирали шкафы и выкинули. Бывает же, молодёжь сейчас всё старое хламом считает.

Принесла ей альбом.

Она открыла дверь, увидела его у меня в руках и даже побледнела.

«Нина, ты где это взяла?»

Объяснила.

А она мне: «Так я его сама выбросила».

Оказалось, первый муж бросил её с маленьким ребёнком. Уже почти сорок лет прошло. Она потом снова вышла замуж, детей подняла, внуков дождалась.

А альбом всё это время лежал на антресолях.

«Я его вчера нашла, Нин. Посмотрела и поняла, что не хочу больше хранить. Даже фотографий этих видеть не хочу».

Я стою с ним в руках, не знаю, куда деваться.

Спрашиваю: «Может, хотя бы детям оставить? Всё-таки память».

А она посмотрела на меня и сказала: «Нина, а почему я обязана хранить то, о чём хочу забыть?»

В итоге я сама отнесла альбом обратно.

Только фотографии эти до сих пор из головы не выходят.

Вот скажите, разве можно взять и выбросить целый кусок своей жизни? Или человек действительно имеет право избавиться от любых воспоминаний, даже таких?

Готовься вместе с нами к Новому Году 🎄

ПОДПИШИСЬ на лучшие кулинарные каналы в Максе:

🍲🥗🥞Готовим с Умом/Рецепты - это подсказка, которая всегда под рукой. Видео рецепты подобраны так, чтобы повторить мог даже тот, кто варит пельмени по праздникам.

🥂Праздничные рецепты/ Новый год 2027 - новогодний стол уже здесь! - специальная подборка новогодних блюд: от закусок до главного горячего и красивой подачи. Готовьтесь к празднику заранее — и без суеты!

🎂Энциклопедия сладких рецептов - торты и пирожные на любой вкус: от классических до эффектных праздничных вариантов.

🎄Подпишитесь сейчас и к 31 декабря у вас будет подборка проверенных рецептов и чёткое меню. Без беготни по магазинам 30-го числа и без «ой, я забыла, что в этот салат кладут».🍊


Реклама. О рекламодателе

Сегодня утром наша соседка ПРИКОВАЛА ЦЕПЬЮ 14 ЭЛЕКТРОСАМОКАТОВ К ОДНОМУ ДЕРЕВУ! Получилась огромная куча из колёс, рулей и проводов. А сверху баба Нина повесила табличку: «ПАРКОВКА ДЛЯ ТЕХ, КТО ХОДИТ ПЕШКОМ!»

Я сначала подумала, что это чья-то шутка. Но рядом стояла сама Нина Петровна, 68 лет, с огромным навесным замком.

Оказалось, самокаты уже месяц бросают прямо перед подъездом. Вчера соседка с детской коляской не смогла выехать, а пожилому мужчине с ходунками пришлось обходить их по газону.

Я даже поддержала бабушку. Надоело, что тротуары превратили в стоянки!

Но тут прибежал молодой парень в курьерской форме. Среди прокатных самокатов оказался его личный, на котором он развозит заказы. Парень умолял открыть замок, говорил, что за опоздание потеряет деньги.

А Нина Петровна ответила: «Пешком походишь, здоровее будешь!»

Мне стало неприятно. Одно дело — бороться с неправильной парковкой, другое — отбирать чужую вещь.

И тут парень показал видео со своего телефона. Оказывается, самокаты возле подъезда регулярно расставляет в одну линию родной внук Нины Петровны! Он подрабатывает, собирая и обслуживая прокатные самокаты.

Бабушка всё знала, но внуку замечаний не делала!

Когда соседи потребовали освободить технику, она заявила, что сначала пусть компания поставит нормальную парковку. А курьер пригрозил вызвать полицию.

Самое интересное, что вечером приехал внук и начал ругаться с собственной бабушкой. Она при всех сказала ему: «Я тебя предупреждала, что когда-нибудь терпение закончится!»

В итоге замок сняли, но на следующий день самокаты опять стояли у подъезда.

И вот кого здесь поддержать? Пенсионерку, которой надоело пробираться через самокаты, или людей, чьи вещи она самовольно заковала в цепи?

Две матери принесли домой не тех детей. То, что произошло дальше, навсегда изменило жизнь всех...

История о двух мальчиках, которых перепутали в роддоме, и об одной ошибке, которая спустя годы разрушила две семьи — прежде чем подарить им шанс понять, что значит быть родными.

Февраль 1989 года выдался в Туле особенно холодным. Снег лежал у больничных окон тяжёлыми серыми сугробами, стекло было затянуто морозным узором, а в родильном отделении пахло лекарствами, кипячёным бельём и молоком.

В тот день там родились только двое детей.

Два мальчика — с разницей примерно в полчаса.

Одна женщина назвала сына Романом. Другая — Глебом.

Обе были одиноки. Обе были измучены родами. Обе, вероятно, запомнили не столько лица врачей или скрип больничных дверей, сколько первое движение маленькой руки, первое дыхание, первый плач ребёнка, которого им положили на грудь.

Через несколько дней они покинули больницу — каждая с младенцем на руках и с уверенностью, которая тогда казалась незыблемой: это мой сын.

Но где-то между родильным залом и выпиской произошла ошибка.

На детских бирках перепутали имена.

Одна бумажная ленточка изменила не просто две биографии. Она изменила представления о материнстве, справедливости, долге и любви. И заставила четырёх людей — двух женщин и двух мальчиков — много лет отвечать на вопрос, на который не существует правильного ответа: кого можно назвать своим ребёнком?

Светлана Давыдова жила в рабочем посёлке неподалёку от Тулы. Её жизнь была устроена просто и тяжело: тесная квартира, постоянная нехватка денег, работа, от которой к вечеру болели руки и спина. Она растила мальчика, которого считала Романом, одна.

Когда ребёнок болел, она сидела возле его кровати до утра. Когда не хватало денег, отказывала себе в самом необходимом. Когда он начинал плакать, она знала, как взять его на руки, чтобы он успокоился: чуть крепче прижать к плечу, медленно пройтись по комнате, тихо говорить что-нибудь бессмысленное, но ласковое.

Марина Климова жила в Нижнем Новгороде. Её дом был более устроенным: отдельная детская, помощь родственников, деньги на одежду и игрушки. Мальчик, которого она назвала Глебом, рос в мире, где не нужно было выбирать между новой курткой и оплатой счетов.

Но благополучие не отменяет тревоги.

Марина тоже вставала ночью, когда ребёнок плакал. Тоже училась понимать его без слов. Тоже волновалась из-за температуры, первых шагов, первых синяков на коленях. Она не знала, что мальчик рядом с ней не её биологический сын. Но она знала, что любит его так, как любят ребёнка, которого каждый день видят за завтраком, укладывают спать и учат произносить первые слова.

Две женщины жили в разных городах.

Два мальчика росли в разных условиях.

И никто из них не подозревал, что история уже давно свернула не туда.

Правда обнаружилась в 1991 году...

НЕ НАМ СУДИТЬ...

В начальных классах на уроке труда мы всем классом делали мягкую игрушку. Слоников. Времени хватило лишь на то, чтобы вырезать из ткани заготовки. Сшивать и наполнять игрушку ватой нужно было уже дома, с мамой. Слоник вышел очень даже приличный, учительница похвалила и пятёрку поставила.

А у Игорька мама-пьяница. Мы все это знали. И у него слон получился совсем корявый, потому как один делал, никто ему не помогал. У слона был хобот сосиской, уши кривые и глаза-пуговки на нитках висят. Позорище, а не слон!

А учительница Игорьку тоже пятёрку поставила и даже больше других слонов Игорьковым слоном восхищалась! Мы на Игорька обиделись и на перемене сказали ему, что его слон - урод! Игорёк прижал игрушку к груди и заплакал.

* * * *
Уже позже, классе в шестом, учитель отпустил нас минут на десять раньше. Мы с Сашкой выбежали во двор школы и слепили из первого снега снежную бабу. Снеговик получился на заглядение! Сашка ему свою шапку на голову натянул, и даже где-то метла в руки нашлась!

Прозвенел звонок, и школа высыпала на улицу. Все увидели нашего снеговика и улыбались.
А после выскочили два старшеклассника
- Смотри! - толкнул другого волосатый и запустил в снеговика снежком.

Они долго кидали, но чаще промахивались. Наконец надоело, и волосатый с разбега ударил снеговика в живот.
Сашка поднял свою шапку, и мы поплелись домой, оглядываясь на гору снега, всё, что осталось от нашего творения.

Иногда люди пишут в ЖЖ рассказы или стихи пишут. Чего греха таить, не у каждого получается. Но, знаете, человек ведь старался, душу вкладывал, пытался, чтобы лучше...
А ему кто-то в ответ: "Заткнись и не вздумай больше писать!"

* * * *
Знаете, что объединяет эти три маленьких рассказа?
Когда-то давно я поступал в Медицинский институт. Со мной поступали ребята, они, чтобы льготы получить, работали весь год в морге при институте. Так вот, смеясь, рассказывали, что у них бытует такой прикол: когда человека вскрывают после смерти, чтобы установить причины болезни, после изучения органов, зашивают обратно,и прикол состоит в том, что органы умершего складывают не туда, где они были изначально. Ну, к примеру, там, где мозг был, туда сердце запихнут, вместо мочевого пузыря - мозг... Весело.

И вроде, что тут плохого? Усопшему - плевать. Родственники - не узнают.
Почему же так противно, жутко и не смешно?

А отвратительно то, что человек часто не чувствует уважения к тому, что создано не им!

Не тобой этот слоник создан! Не ты снеговика лепил! Не ты рассказ писал! Не ты человека создал!

Примеров множество: от мухомора-красавца, раздавленного на потеху, до куличика, слепленного руками ребёнка!

Вот потому и пишу, дорогие мои, любите и восхищайтесь созданным другими! Пусть у них и неуклюже, пусть смешно...

Но не нами создано, не нам и судить.

Автор: 0suricat0@

Тихий дворик. Бельё на верёвке.
У калитки скамья из досок.
На заборе сорока-воровка
Держит в клюве засохший кусок.
Пёс резвится по кличке Найдёныш,
Рад дворняга любым пустякам.
А с берёзки наряд золочёный
Ниспадает бесшумно к ногам.
Солнце взглядом лучистым, янтарным
Греет дворик прощальным теплом.
На крылечке дымок самоварный,
В сенцах пахнет сухим чабрецом.
Тихий дворик. Уютно и просто.
Ветер нежит рубиновый куст.
Вечер стелет лиловую просинь,
У порога осенняя грусть.
Алевтина Пакшина

Что ждёт вас в ноябре? 🍂

Выбирайте карту, и получите Ваш личный прогноз от Таро🧡

Районные начальники поставили старика на колени у его калитки — не зная, чья дочь уже едет...

Районные начальники поставили старика на колени прямо у его калитки — и смеялись, пока он не сказал только одну фразу: «Моя дочь уже едет». Через несколько минут в деревне стало так тихо, будто даже собаки перестали лаять.
В посёлке Берёзовый Лог все знали Матвея Сальникова как упрямого старика с натруженными руками, старым чайником на плите и землёй, которую он берег сильнее, чем собственное здоровье. На этих сотках стоял дом, который он сам поднимал после пожара. За сараем росли яблони, посаженные ещё его женой. А за огородом начиналось поле, где он когда-то учил дочь ходить по мягкой весенней земле, держась за его палец.
Когда утром к его двору подъехали две чёрные машины, пыль поднялась до самых окон. Из них вышли глава района, двое чиновников, участковый и несколько местных мужчин, которые ещё недавно здоровались с Матвеем Петровичем с уважением, а теперь прятали глаза. У одного в руках была папка с бумагами. У другого — улыбка, от которой холоднее, чем от мартовского ветра.
Сначала говорили мягко. Мол, под новый проект нужны земли. Мол, для людей, для будущего, для развития. Мол, старому человеку одному столько не удержать. Только в таких разговорах всегда слышно одно и то же: не просьбу, а чужое решение, уже принятое за тебя.
Матвей даже бумаги не взял. Сказал коротко: «Не продаю». И этим будто ударил их сильнее, чем если бы закричал.
Тогда началось то, что в маленьких местах любят делать толпой. Один стал стыдить. Второй — торопить. Третий напоминать, что «по-хорошему» бывает не всегда. А потом кто-то дёрнул старика за рукав, кто-то толкнул в плечо, и он тяжело опустился коленями прямо в сырую землю у собственного дома.
Самое страшное было даже не это. Самое страшное — что люди смотрели. Из-за заборов. Из окон. С остановки. И никто не двинулся с места.
Матвей Петрович поднял голову не сразу. На щеке у него была грязь, ладонь дрожала, но голос остался ровным. Он сказал только: «Моя дочь уже едет».
Они засмеялись.
Кто-то из местных даже спросил: «И что она нам сделает?»
Матвей ничего не ответил. Просто посмотрел мимо них, в сторону дороги.
И вот тогда смех начал глохнуть сам собой.
По улице шла женщина в красном пальто. Не бежала. Не кричала. Не суетилась. Рядом с ней шли двое мужчин в тёмных костюмах, а чуть позади — ещё одна машина медленно остановилась у ворот.
Она увидела отца на коленях, смятые бумаги в грязи и лица тех, кто минуту назад чувствовал себя хозяевами чужой судьбы. И не сказала ни слова сразу.
Но именно в этот момент глава района вдруг побледнел первым.
Бывает, люди понимают, что перегнули, слишком поздно. А бывает — в ту секунду, когда узнают, чья именно дочь стоит у калитки.
И вот тут самое важное было даже не в её пальто. Не в мужчинах рядом. И даже не в том, как резко все расступились.
А в том, что она посмотрела на отца так, как смотрят дети, которые однажды уехали далеко, но так и не забыли, кто научил их стоять прямо.
Вы тоже сразу поняли бы, что смех закончился?
Потому что когда она достала удостоверение, у одного из тех, кто толкал старика, руки затряслись раньше, чем он успел сделать шаг назад…

Как вам такая обстановка?