СводкаГлавные показатели канала за выбранный период. Изменение — к такому же отрезку перед периодом, если за него есть статистика. Наведите на диаграмму плитки, чтобы увидеть число в каждой точке периода.
Главные числа
ПодписчикиСколько подписчиков у канала сейчас. Волна — число подписчиков в каждой точке периода. Изменение — к началу периода.20 045▼ 0,2 %−37 за период
ПросмотрыСколько сейчас просмотров у постов, вышедших за период. Это не просмотры за день: сколько посмотрели вчера, MAX не сообщает.27 114▲ 52,0 %было 18 970
РеакцииСколько реакций у постов, вышедших за период.1 217▲ 116,8 %было 597
УпоминанияСколько раз канал упомянули другие каналы: ссылки и репосты, без рекламных постов. Чем крупнее круг, тем больше упоминаний в этой точке периода.58▼ 18,3 %было 72по подписке
РепостыСколько раз другие каналы сделали репост постов этого канала (без рекламных постов). Репосты входят и в число упоминаний.26▼ 2,3 %было 27после входа
Средний охват постаСколько просмотров в среднем набирает один пост. Считаем по постам старше двух суток: у свежих просмотры ещё растут. Точки, где есть свежие посты, — пунктиром и полыми кружками: охват всех постов на сейчас, он ещё вырастет.2 912▼ 38,6 %было 4 742
ERRКакая доля подписчиков видит средний пост: средний охват ÷ подписчики × 100 %. Линия — ERR в каждой точке периода, пунктир — ERR прошлого такого же периода. Точки с постами моложе двух суток — полые кружки на пунктирном конце линии.14,5 %▼ 9,1 п. п.пунктир — было 23,6 %
Вовлечённость ERКак часто читатели реагируют на посты: реакции ÷ просмотры × 100 %. Засечка на полосе — прошлый период.4,49 %▲ 1,3 п. п.
было 3,15 %
Постов в деньСколько публикаций в среднем выходит за день. Клетка — точка периода: чем темнее, тем больше постов в день.1,7▲ 219,0 %было 0,6
Доля рекламыКакая доля публикаций за период похожа на рекламу: маркировка erid, рекламные ссылки и другие признаки. Шкала — рекламная нагрузка по порогам индекса качества: до 10 % — низкая, до 25 % — умеренная, до 50 % — высокая, дальше — очень высокая. Рост доли отмечается красным.2,5 %▼ 1,8 п. п.
ДинамикаСверху — число подписчиков на конец каждой точки периода, снизу — прирост за точку: зелёный — подписчиков стало больше, красный — меньше. Над графиком прироста — самый большой прирост и самая большая убыль. Сколько подписалось и отписалось по отдельности, MAX не сообщает.
Рост аудитории
−33подписчиков за период
+243 самый большой прирост · 13 окт 2026−100 самая большая убыль · 16 окт 2026
Оценка каналаОценка канала от 0 до 100 из пяти частей: аудитория, честность роста, рекламная нагрузка, доверие и достоверность расчёта. Полоса — сколько баллов часть набрала из своего максимума. Индекс пересчитывается каждую ночь; каналы сравниваются с похожими — той же категории и размера.
без категории, 20–100 тыс. подписчиков · каналов в группе: 1006
ОхватыСколько сейчас просмотров у постов, вышедших в каждой точке периода (а не просмотры за день). Подписан рекорд; точка с сегодняшним днём бледнее — день ещё идёт. Средний охват поста — по постам старше двух суток.
Просмотры и охват
27 114просмотров за период▲ 52,0 %
Средний охват поста — 2 912 просмотров (посты старше двух суток).
ВовлечённостьER — реакции, делённые на просмотры, в процентах — у постов каждой точки периода. Пунктир — ER за весь период. Изменение — в процентных пунктах к прошлому такому же периоду.
Вовлечённость подписчиков
4,49 %ER = реакции ÷ просмотры▲ 1,3 п. п.
ER каналав среднем за период
ЦитируемостьИндекс цитируемости (ИЦ) — насколько часто и какими каналами упоминают этот канал за последние 30 дней, без рекламных постов. Уровень — место среди похожих каналов. Линия — ИЦ в каждой точке периода (в неделе и месяце — средний за её дни).
РитмСколько постов в среднем выходит в каждый час каждого дня недели, время московское: чем темнее клетка, тем больше публикаций. «Лучшее время» — часы, в которые у постов старше двух суток самый высокий средний охват.
Когда и сколько публикует
ПнВтСрЧтПтСбВс
036912151821
Лучшее время:09:0018:00часы, в которые у постов самый высокий средний охват
ФорматыИз чего состоит лента. У каждого поста один формат — по старшинству: репост, видео, фото, ссылка, текст. Полоса и проценты — доля постов формата; справа — средний охват одного поста формата (по постам старше двух суток), полоска — сравнение с самым просматриваемым форматом.
ПубликацииКаждая точка — пост за период: по горизонтали — дата выхода, по вертикали — просмотры, размер точки — реакции, цвет — формат. Так видно хиты, провалы и то, как меняется охват. У крупных каналов показаны 100 самых просматриваемых постов и равномерная выборка остальных — не больше 1 500 точек.
Каждый пост — точка
Выше — больше просмотров, крупнее — больше реакций. Нажмите на точку, чтобы открыть пост.
ВидеоФотоДругоеразмер — реакцииПриближение — кнопками «+» и «−», щипком или Ctrl + колесо мыши; приближенный график сдвигается перетаскиванием
СводкаИтоги выбранного периода: сколько вышло публикаций, сколько у них сейчас просмотров и реакций и средний охват поста. Просмотры — текущие у постов, вышедших в эти дни, а не просмотры за день. Изменение — к такому же отрезку перед периодом, если за него есть статистика.
Итоги периода
Нажмите на показатель — ниже он появится по точкам периода
Просмотрысегодня — день ещё идётТочки с постами моложе двух суток — бледные с пунктиром: их просмотры ещё растут.
РекламаКакая доля публикаций за период похожа на рекламу: маркировка erid, рекламные ссылки и другие признаки. Детектор осторожный, поэтому настоящая доля обычно выше. Шкала — рекламная нагрузка по порогам индекса качества. Ниже — средний охват рекламного и обычного поста и кого рекламирует канал (сайты, на которые ведут ссылки из рекламы).
Что работаетПосты периода с наибольшим числом просмотров. Полоса — просмотры относительно первого места. Превью — картинка поста, у поста без картинки — аватар канала. Просмотры — сколько у поста сейчас.
РитмСколько постов вышло в каждый день периода (бледные столбики) и среднее за 7 дней (линия): видно, разгоняется канал или затихает. Сегодняшний день ещё идёт, поэтому среднее для него считается по вчерашний день.
Публикации по дням
Бледные столбики — дни, линия — среднее за 7 дней: видно, разгоняется канал или затихает
Публикации за деньСреднее за 7 дней
Данные обновлены в 13:59 по Москве. Просмотры — текущие у постов, вышедших в эти дни; средний охват — по постам старше двух суток.
Как считается индекс качества
Полинка улизнула из квартиры в тот момент, когда мамкины гости уже вошли в привычный градус, тянущий на подвиги и похоть. В этот раз ей ничего съестного не удалось утянуть со стола, мамкин хахаль, дядя Толя, стиснул её в своих лапищах и захохотал, словно идолище. Изловчившись, Полинка укусила мерзкого дядьку за руку и дала дёру, как только он, взвыв от боли, отпустил девочку. Пробежав три лестничных пролёта вверх, она спряталась на площадке у мусоропровода, за старым диваном, выброшенным кем-то из жильцов. Полинка давно привыкла к ежедневным попойкам матери и её постоянно меняющихся собутыльников, но никто из них раньше её так не лапал. Девочка тряслась, как осиновый лист, от страха и слёз, непрерывно льющихся по грязному личику. Да и животик подводило от голода уже вторые сутки.
Руслан вошёл в подъезд типовой девятиэтажки, построенной ещё во времена советского союза. Мама попросила его заглянуть к её подруге, Тамаре Игнатьевне, занести лекарства и продукты. Тётя Тома была женщиной одинокой, поэтому семьёй своей всегда считала Руслана, его матушку Клавдию Петровну и его отца Александра Захаровича, ушедшего в лучший мир четыре года назад. Руслан любил Тамару Игнатьевну, словно родную тётушку, с самого его рождения тетёшкавшуюся с ним, дарившую подарки и баловавшую самыми вкусными пирожками и тортами. Он давно предлагал ей переехать в их большой дом, где было бы гораздо удобнее заботиться о пожилой уже женщине, но она наотрез отказывалась. Сегодня Руслан намеревался вновь поговорить с ней серьёзно. В нос ударил характерный «букет» запахов мышей, мочи и застарелого перегара. И почему такая подъездная вонь устойчива только в старых домах, в стены она въедается что ли?! Лифт, естественно, не работал. Вздохнув, Руслан, шагая через ступеньку, начал восхождение на пятый этаж. Почти дойдя до цели, он услышал тихие всхлипывания и скулёж. Остановившись и прислушавшись, мужчина определил, где находится «источник» странных звуков, и приблизился к дивану. За предметом чьего-то недавнего интерьера он увидел…Маугли. Ну, только что в подобии одёжки. При ближайшем рассмотрении, «Маугли» оказалась тощей, грязной, нечёсаной девчушкой, лет пяти. Она в страхе уставилась на Руслана, враз закусив губёшки и боясь шевельнуться. Восстановив дар речи, мужчина заговорил тихо и ласково, чтобы ещё больше не напугать эту, невесть откуда взявшуюся на заплёванном подъездном полу малышку:
- Привет, я – Руслан, не бойся, малыш, я тебя не обижу.
Девчушка всё ещё настороженно глядела на высокого, красивого, хорошо одетого дяденьку, явно не имевшего отношения к компании её мамаши. Она утёрла слёзки ладошками и пролепетала:
- Здравствуйте.
- Если ты вылезешь из своего укрытия, я приглашу тебя в гости к моей тётушке Тамаре, она живёт на пятом этаже и, думаю, будет очень рада угостить нас обоих чем-нибудь вкусненьким, - мужчина ласково улыбался девчушке, хотя, на самом деле, ему сейчас хотелось орать и крушить всё вокруг, а ещё надавать лещей тем, кто довёл этого ангелочка до такого состояния.
- Бабушка Тамара твоя тётя? – малышка, уже более доверчиво смотрела на Руслана, - Она очень добрая и часто угощает меня пирожками, ооочень вкусными!
- Так ты тоже любишь тётушкины пирожки?! Это самая вкусная вкуснятина на свете, которую я когда-либо ел! Тогда мы точно с тобой подружимся, малыш! Не бойся, вылезай!
Полинка стала выбираться из своего укрытия, уже без опаски вложив свою ручонку в руку Руслана, помогавшего девочке. Тётя Тамара распахнула двери сразу, словно сидела рядом в засаде.
- Здравствуй, милая тётушка, а я сегодня не один! – Руслан обнял и расцеловал Тамару Игнатьевну, почти сразу отстранившую его и обратившуюся к девчушке:
- Полинка, солнышко моё, опять?! – на глаза пожилой женщины набежали слёзы.
Ты в своём уме?! — свекровь кричала на невестку. — Ни денег, ни работы. Никаких родов!
Тамара Ивановна впервые вошла в их съёмную однушку так, будто пришла принимать работу у нерадивых подчинённых. Провела пальцем по краю полки, посмотрела на палец, потом на Веру. Улыбка вышла кислая, как недозрелая слива.
— Зато совесть своя, — отозвалась Вера. — Она у нас в комплекте шла, без доплаты.
Артём засмеялся из коридора, и мать резко обернулась на сына. Взгляд у неё был короткий и злой, как щёлкнувшая мышеловка. Артём смех проглотил, но глаза остались весёлыми.
— Я вам сразу сказала, — Тамара Ивановна села на край дивана, не снимая пальто. — Расписались после института, ни кола ни двора. Ни жилья, ни денег, ни ума. Романтика на арендованном матрасе. — Матрас, между нами, ортопедический, — заметила Вера. — Он один в этом доме держит спину.
Артём тогда предлагал ей другое. Первые месяцы пожить у матери, в той самой двушке, где старая машина под окнами доживала свой век ещё с тех времён, когда отец ушёл из семьи. Вера отказалась сразу, твёрдо, без обид и хлопанья дверьми.
— Артём, если мы сядем в её квартиру, мы там и просидим до пенсии, — сказала она. — Трудности — это не проклятие. Это тренажёр. Мышцы растут только там, где тяжело. — Ты понимаешь, сколько сожрёт аренда?
— Понимаю. И поэтому мы оба будем расти быстрее, чем цена на эту аренду.
Он согласился со скрипом, будто подписывал невыгодный договор. А вот его мать была довольна до неприличия: невестка не будет топтаться по её паркету и открывать её холодильник. Она даже позвонила поздравить их с самостоятельностью, и в голосе звенело облегчение.
И вот теперь она сидела на чужом диване и объясняла им, как жить. — Детей не заводите, — сказала она. — Слышишь, Вера? Не время. Даже не думай.
Вера поставила на стол вазу, которую держала в руках, и посмотрела на свекровь спокойно.
— Прямо по пунктам. А аргументы будут или это как прогноз погоды — без объяснений?
— Аргументы? — Тамара Ивановна вскинулась. — А кто помогать будет? Кто? Я? На чью шею вы сядете? Пелёнки, коляски, врачи! Вы себя-то содержите с трудом!
— Вы удивитесь, но у ребёнка обычно есть отец и мать. Бабушка — приятное дополнение, а не несущая стена. — Умная какая!
— Стараюсь. Это не наследственное, это приобретённое. Артём шагнул в комнату.
— Мам, хватит. Мы сами решим, когда и что. — А ты вообще думай своей головой! — оборвала она его так, что он замолчал на полуслове. — Ты уже один раз подумал — женился. Хватит подвигов.
Про его сестру Вера узнала позже. Юля была замужем десять лет, тянула ипотеку, детей не было. Артём как-то обмолвился: мать давила, требовала сначала встать на ноги, а потом уже плодиться. — Погоди, — не поняла тогда Вера. — У Юли есть муж, есть своя квартира. Причём тут твоя мать вообще?
— Вера, не суй нос в чужую жизнь. Пусть сами разбираются. — Я не сую. Я просто отмечаю, что чужой нос там уже давно живёт и прописан.
Артём в те дни осваивал новый станок — машину, у которой пульт был сложнее самолётного. Он больше писал программы, чем стоял у железа, и платили за это хорошо. Вера сидела над техническими текстами: там нельзя красиво соврать, там за одну неточную формулировку кто-то потом соберёт узел неправильно. Оклад у неё был скромный, но стабильный, как метроном. И они действительно вылезали в плюс. Медленно, по чуть-чуть, обгрызая аренду с краёв.
А потом Вера вернулась домой и остановилась в прихожей с растерянным лицом.
— Что, снова сложный текст? — спросил Артём. — Нет. Я беременна.
Он застыл. Секунду, две, три. Потом обнял её, поцеловал в висок, сказал что-то восторженное и сбивчивое, а когда Вера ушла умыться, сел и опустил голову.
Прощай, Париж. Прощай, Египет, о котором они говорили полгода. Плюс есть, но плюс тонкий, как лезвие. Аренда ест, ребёнок будет есть больше, юность закончилась сегодня, около семи вечера. Продолжение👇🏻
Анна Степановна выронила полотенце. Люба стояла на пороге, без платка, в расстёгнутой куртке. Лицо белое, губы трясутся.
— Как нет? Он же с ребятами за шишками ходил.
— Ребята вернулись. А он отстал. Говорят, побежал за белкой в сторону Гнилой пади. Звали, звали… Мама, уже темнеет!
Анна посмотрела в окно. Над тайгой висели тяжёлые октябрьские тучи. Начинался мелкий холодный дождь. К ночи он мог перейти в снег.
— Петру звони, — сказала она и сама удивилась, какой твёрдый у неё голос. — Петя всю тайгу здесь знает. Мужиков пусть поднимает.
Через час у сельсовета собралось человек двадцать. С фонарями, с ружьями, с собаками. Командовал старший брат Анны, Пётр Степанович. Ему шёл шестьдесят восьмой год, он хромал на левую ногу. Но в тайге до сих пор разбирался лучше любого молодого.
— Разбиваемся по трое, — распоряжался он. — Гнилую падь прочёсываем цепью. Через каждые сто шагов кричим и слушаем. Ракетницы у всех есть? Кто найдёт — две красные.
— Петя, — Анна схватила брата за рукав. — Петя, найди его.
Пётр посмотрел на сестру. Что-то мелькнуло в его глазах, какая-то старая, давняя боль. Он накрыл её руку своей.
— Найду, Аннушка. Ты дома жди. Свет в окне не гаси. Если Ванька сам выйдет, пусть видит, куда идти.
Мужики ушли в темноту. Люба побежала с ними, хотя её не пускали. Анна осталась одна.
Она поставила керосиновую лампу на подоконник. Электричество в деревне часто отключали в непогоду, а лампа не подведёт. Села у окна и стала ждать.
За окном шумел дождь. Тикали ходики на стене. И в этой тишине к Анне Степановне пришли воспоминания, от которых она тридцать лет пыталась убежать.
Вот так же она когда-то сидела у этого окна и ждала Мишу.
Михаил Ворохов был лесником. Высокий, светловолосый, молчаливый. Они поженились весной, когда ей было двадцать восемь, а ему тридцать. Прожили вместе всего полгода. Самые счастливые полгода в её жизни.
Осенью Мишу отправили на дальний участок, на сплав леса по северной реке. На всю зиму, до весны. Он уезжал и обещал писать каждую неделю.
Писем не было. Ни одного.
А в марте пришёл Петя. Сел за этот самый стол и долго молчал. Потом достал из кармана сложенный листок.
— Аня. Миша письмо прислал. Мне, не тебе. Просил тебе передать на словах.
— Что передать? Петя, что?
— Другую он нашёл. Там, в городе. Не вернётся он, Аня. Просит не искать.
Анна тогда даже не заплакала. Сидела и смотрела на брата, будто не слышала. Попросила показать письмо. Петя сказал, что сжёг его в сердцах. Не хотел, чтобы она это читала.
А через месяц Анна поняла, что ждёт ребёнка.
Любу она растила одна. Работала на ферме, потом в школе завхозом. Замуж больше не вышла, хотя сватались. Мишину фамилию так и не сменила. Сама не знала почему. Гордость, наверное. Или глупая надежда, которую она гнала от себя все эти годы.
Люба выросла, выучилась на фельдшера, вернулась в родную деревню. Родила Ванюшку. И Ванюшка стал для Анны всем светом в окошке. Белобрысый, вихрастый, с серьёзными серыми глазами.
С Мишиными глазами. Анна никому об этом не говорила.
Под полночь заглянула соседка, тётя Шура. Принесла пирогов и посидела рядом, держа Анну за руку. Говорила, что Ванька парень толковый, не пропадёт. Что мужики у нас бывалые, к утру найдут. Анна кивала и смотрела в окно. Потом соседка ушла, и Анна снова осталась одна со своими мыслями.
…Ночь тянулась бесконечно. Дождь перешёл в мокрый снег. Время от времени Анна выходила на крыльцо и смотрела в сторону тайги. Ни одной ракеты. Только далёкие голоса: «Ва-а-ня-а!»
Под утро она задремала на стуле. И не видела, как с дальней стороны деревни, от старой лесовозной дороги, к её дому шёл человек.
Ваня уже не плакал. Он плакал вчера, когда понял, что заблудился. Потом плакал ночью, когда пошёл дождь. А теперь он сидел под большой елью, обхватив коленки. И только дрожал.
В 61 год я узнала, что беременна, но настоящий шок испытала, когда врач показал мне результаты УЗИ….
Лопата выскользнула у меня из рук, когда заснеженный двор вдруг поплыл перед глазами. Я успела ухватиться за перила и несколько минут простояла на крыльце, боясь сделать хоть шаг. Слабость появилась ещё за завтраком: от запаха творога меня затошнило, а пальцы дрожали так сильно, что я едва удерживала чашку.
Я списывала всё на давление и возраст, пока не вспомнила недавние слова подруги. Она внимательно посмотрела на меня и заметила, что моё лицо изменилось — стало таким, как у женщины, ожидающей ребёнка. Тогда я только рассмеялась. В шестьдесят один год такое предположение казалось абсурдным.
Однако на следующий день я всё-таки отправилась в аптеку. Вернувшись домой, плотно закрыла шторы и достала тест. Две минуты ожидания показались бесконечными. Когда на белой полоске появились две чёткие красные линии, у меня подкосились ноги.
Я опустилась на пол и долго смотрела на результат, пытаясь убедить себя, что произошла ошибка. Но тошнота, слабость и другие изменения уже не казались случайностью. От одной мысли о беременности становилось трудно дышать.
Через несколько дней дочь отвезла меня в больницу. В коридоре сидели молодые женщины с округлившимися животами, и рядом с ними я чувствовала себя человеком, который случайно оказался в чужой жизни. Врач внимательно выслушал меня, изучил тест и направил на срочное обследование.
Во время УЗИ он долго молчал, медленно перемещая датчик. Его лицо становилось всё более сосредоточенным, а у меня от напряжения звенело в ушах. Наконец врач остановил изображение, приблизился к монитору и попросил меня посмотреть на экран.
Это был один из caмых cтрaшных годов в моей жизни. Это был 1993 год. В янвaре 1992 годa не cтaло моей мaмы. В мaрте 1993 - погиб мой друг Cерёжa, человек, которому я доверял и нa которого я мог положитьcя дaже больше, чем нa cебя.
Мои друзья помогaли мне, кaк могли, но дело было в том, что они caми были не в лучшем положении, чем я.
Я не буду опиcывaть подробноcтей, я cкaжу тaк - что тaкое "голод", я знaю не понacлышке. Однaжды вечером голод меня проcто доcтaл. Домa не было дaже зaвaрки. Денег, чтобы хоть что-то купить, тоже не было. Я нaдел cвоё пaльто, которое продувaлоcь нacквозь вcеми ветрaми - и вышел нa улицу. Я долго топтaлcя около подъездa, не решaяcь кудa-либо идти, но потом вcё же решилcя.
Я пошёл нa хлебозaвод. Он был не cлишком дaлеко от моего домa. Погодa былa погaнaя - ветер. И мороcил мелкий дождь. Я добрaлcя до хлебозaводa, подошёл к проходной и поcтучaлcя. Нa мой cтук из cвоей кaморки выглянул cтaричок-вaхтёр и cпроcил:
- Чего тебе?
Я чеcтно ему ответил:
- Хлебa... хоть немного, еcли можно.
Cтaричок молчa открыл дверь и пропуcтил меня. Покaзaл рукой в темноту, в cторону cветящихcя окон цехa и cкaзaл:
Чем ближе я подходил, тем cильнее был зaпaх хлебa, cвежего, горячего хлебa... Вы понимaете, что тaкое зaпaх хлебa для человекa, который не ел двa дня вообще ничего? Подошёл. Цех был cтaрый, cветилиcь окнa, cложенные из cтеклоблоков. Некоторые cтеклоблоки были выбиты, я зaглянул внутрь - нa рaccтоянии полуметрa от меня по конвейеру плыли бухaнки... Я отошёл от окнa и поднялcя по коротенькой леcтничке к двери цехa.
Поcтучaлcя и приоткрыл. В лицо удaрил жaр. В цеху было шумно, тепло и cветло. И рaботaли женщины, в белых хaлaтaх и колпaкaх, кто-то зaпрaвлял здоровенные теcтомешaльные мaшины, кто-то cнимaл c конвейерa готовый хлеб, кто-то нacыпaл муку в кaкие-то ёмкоcти.
Ближaйшaя ко мне женщинa, уже пожилaя, увиделa меня и cпроcилa:
- Чего тебе, cынок?
Я в этот момент яроcтно пытaлcя протереть очки, которые зaпотели, кaк нaзло. Зaмёрзшие пaльцы не cлушaлиcь. Нaконец, протёр, нaцепил очки нa ноc и попроcил:
- Еcли можно, хлебa. Пожaлуйcтa.
Женщинa aхнулa:
- Дa что ты cтоишь тaм? Зaйди внутрь хотя бы!
Я зaшёл, потому что моё пaльто cовcем не cпacaло от холодa. Я никогдa не зaбуду, кaк неcколько женщин проcто впихнули мне в руки не одну, a три бухaнки хлебa. Горячего, c пылу, c жaру. Я не выдержaл, отодрaл крaюху и вгрызcя в неё.
Я грыз хлеб и блaгодaрил:
- Cпacибо вaм, cпacибо!
Пожилaя женщинa отвернулacь, чтобы я не зaметил, кaк cмaхнулa cлезу. Но я вcё рaвно увидел. Потом онa поcмотрелa нa меня и cкaзaлa:
- Cынок, ты приходи. Приходи ещё, еcли нaдо будет хлеб.
Я бормотaл cловa блaгодaрноcти и дaвилcя горячим мякишем. Потом поклонилcя им - и ушёл.
Cтaричок-вaхтёр выпуcтил меня нa улицу:
- Cынок, еcли что, я тебя пропущу, приходи.
И я пошёл обрaтно домой, прижимaя к груди уже две c половиной бухaнки. Домой я донёc две.
***
Я больше не ходил нa хлебозaвод. Не потому, что c того моментa мои делa резко нaлaдилиcь, a потому что нельзя было злоупотреблять добротой этих зaмечaтельных людей - ведь им могло здорово влететь, мaло ли...
Cейчac уже тот хлебозaвод cнеcли, нa его меcте - "элитные новоcтройки". Но кaждый рaз, проходя по этой улице, я вcпоминaю и доброго cтaричкa-вaхтёрa и тех cовершенно зaмечaтельных, милых и добрых женщин, которые cпacли меня от голодa в тот холодный ноябрьcкий вечер. И ругaю cебя зa то, что дaже имён их не узнaл. Не узнaл вот...
Tёткy Пaшy привезли из деревни. Стала она совсем старенькая. Тяжело с хозяйством управляться. Вот плeмянница Лида её в город и забрала к себе.
Супруг Алексей не возражал. Он был тихий, сухопарый, в очках. И во вcём слушался безоговорочно свою громкоголосую и пышнотелую Лидoчку.
— Не чужой человек. Тётка все-таки. У неё своих детей нет. А у меня мамочки нет теперь. Она тётки Паши на 30 лет моложе была, у отца их в другой семье родилась. И ведь надо такому случиться, мамочка моя так рано из жизни ушла, ох... Жалко тётку! Заберём! — вынесла вердикт Лидочка.
Её дети, Костик и Ниночка, незнакомую тетю не знали.
Да что там, Лида сама тётку Пашу пару раз видела. По телефону они не общались. Только письмами. Как выяснилось, ничего из современной техники у тети Паши вообще не наблюдалось.
И вот она здесь, с ними. Маленькая, словно гномик (13-летний Костик её выше оказался). Волосики пушистые, словно одуванчик.
В руках — узелок и сетка, какие в советское время выпускали. Два старых чемодана. На руках — пушистый рыжий кот. Он взглянул лениво на хозяев квартиры, спрыгнул на пол и пошел изучать территорию.
— Это Мандарин. С собой взяла. Живая душа, уж не обессудьте, — проговорила тетя Паша.
И добавила:
— Вот вы какие у меня! Родные мои!
***
Потом было застолье. С собой старушка солений-варений привезла. Лида удивилась тому, как её привередливые в еде дети уплетали за обе щеки варенье, огурцы, лечо и прочее.
— Лидуся, дача есть у вас? Всего насажу, хоть здоровье уже и не то, но надо растить все! Без своего никак! — проговорила тетя Паша.
Лида сказала, что дачи нет. Зачем она? Все купить можно. Да и некогда им. Она на двух работах, Алексей тоже. Детей-то видят урывками. Квартиру взяли в ипотеку, еще долго платить.
— Дача нужна. Не смотри на меня так, Лида. Человек без земли не может. Купим. Приглядим участок, — и тетя Паша пошла в свою комнату.
— Приглядим, ага. Крутимся, порой во всем себе отказываем. Тетка думает, что мы миллионеры, что ли? — ворчала Лида, моя посуду.
На следующий день был выходной. Алексей блаженно валялся в постели и читал газету. Лида, крикнув, чтобы дети разогрели полуфабрикаты, решила еще подремать.
Костик и 8-летняя Ниночка привычно уткнулись в телефоны.
Кот Мандарин сидел возле них. Вошла тетя Паша.
— Чего это делаете? — поинтересовалась.
Костик и Ниночка принялись наперебой объяснять. И даже показывать. Тетя Паша качала головой. Потом сказала:
— У нас в деревне тоже такие видала. Попроще. А я и не завела себе что-то. Надобности не было. Вашей маме письма писала, мне так сподручней. Нужная вещь, хорошая. Получается, в любой точке человека найти можно. Полезное изобретение. Ладно, кладите их и пойдемте со мной!
Задремав под пледом, Ольга услышала, как муж делит их накопления по телефону. По телевизору показывали какое-то ток-шоу. Оля сама не заметила, как веки отяжелели и она погрузилась в сладкую полудрему. Разбудил ее голос Виктора. Он сидел на балконе, и Оля хорошо слышала его. – Да спит она, спит, – негромко говорил муж. – хоть из пушки пали. Оля не пошевелилась. – Интересно, с кем это он, – лениво подумала она и стала слушать. – Мариночка, ну я же тебе говорю, все продумано, – продолжал Виктор. – Сначала переведу деньги матери. А потом уже подам на развод. Пока суд да дело, выяснится,в конце концов, что на бумаге у нас с Олей ничего и нет, все у мамы лежит… В трубке о чем-то поинтересовались. – Ой, да не! – коротко рассмеялся муж. – Олька, она простая как три рубля и в таких делах что дите малое. Так что не переживай. Ну а потом мы с тобой… В ушах зашумело. Оля стиснула зубы. – Двадцать шесть лет… – думала она. – Двадцать шесть лет вместе... Речь шла об их общем вкладе. Оля считала эти деньги подушкой безопасности. Виктор, судя по всему, тоже. Вот только делить их он собирался не с ней… Теперь стали понятны его частые задержки на работе. Оказывается, у него завелась какая-то Марина… В ту ночь она не сомкнула глаз. А наутро уже знала, что ей следует делать.
Рядышком с нашим Заречьем деревенька Поповка стоит. Там всю жизнь Николай с Верой прожили. Люди они тихие, работящие. Двор у них всегда справный был, крыльцо выскоблено добела, а в палисаднике - море цветов.
Только вот смеха в их дворе давно не слышали. Лет двадцать назад случилась у них беда черная. Дочка их единственная, Анюта, уехала учиться и с концами. Умница была, душа-девка: смех звонкий, щеки румяные, а глаза ясные, ни капли лукавства в них. Уехала - и ни весточки.
Ох, и страшное же это дело - неизвестность. Если не стало человека, ты хоть знаешь, где холмик его, куда поплакать прийти можно . А тут… Ни жива, ни мертва. Искали ее, с милицией искали, по всем больницам запросы слали. Ничего. Словно в воду канула девка.
Коля тогда разом постарел. Сник весь, будто из него живую душу вынули, а взгляд сделался тяжелым, потухшим, словно угли в остывшей печи. Бывало, выйдет за калитку, встанет у дороги и смотрит вдаль. Час стоит, другой. Ветер пыль метет, а он и не моргает, все ждет, что мелькнет знакомая фигурка.
А Вера… Вера свою боль в землю прятала. Каждую весну, как только снег сходил и земля теплом дышать начинала, она выходила в палисадник. Сажала ромашки. Анюта их страсть как любила. Вера все приговаривала тихонько: «Вот расцветут, дочка приедет, а у нас красота». Руки у нее от земли шершавые, в трещинках, а сажает бережно, словно дитя малое пеленает.
Вот так почти двадцать лет и пролетело. Я к ним частенько заглядывала, то давление смерить, то просто словом перекинуться.
И ведь надо же такому случиться: всего за пару месяцев до той самой весточки, Вера наша угасла. Сердце, видать, устало ждать. Мы ее всем селом провожали. Николай после похорон совсем тенью стал. Сидел на крыльце целыми днями, смотрел на Верины ромашки. Думала я тогда: всё, не сдюжит Коля один, следом за женой уйдет.
Но тут такое случилось, что и в книжках не всегда прочитаешь.
Дело было в конце августа. Утро выдалось прохладное, туман над рекой висел густой, как молоко. Я у себя во дворе яблоки падалицу собирала. Слышу - калитка скрипнула. Смотрю, почтальонша наша, Люда, бежит. Лицо красное, дышит тяжело, а в руках конверт толстый, казенный.
- Семёновна! - кричит. - Там Николаю письмо пришло! Из района соседнего. Я ему отдала, а он сидит ни жив ни мертв от волнения. Сердце, видать, так в груди колотится, что аж руки трясутся. Смотрит на этот конверт, а пальцы ходуном ходят - боится надорвать, вдруг там весть худая. Пойдем со мной, а? Ты же ему как родная, слова нужные знаешь.
Сердце у меня так и ухнуло. Бросила я корзину с яблоками, платок накинула, и пошли мы в Поповку.
Приходим, а Коля сидит за столом в сенцах. Конверт перед ним лежит нетронутый. Взгляд у него такой потерянный, робкий. Я подошла, руку ему на плечо положила. Холодное плечо, напряженное всё.
- Давай, Коля, - говорю тихо. - Давай вместе прочитаем. Чего уж теперь бояться.
Вскрыл он конверт. А там бумаг много, фотографии какие-то. И письмо. Начали мы читать, и чем дальше читаем, тем больше у меня мурашки по спине бегут.
Писали это краеведы. К юбилею районной больницы, что в соседнем районе, архивы старые поднимали. И наткнулись на дело одной пациентки. Двадцать лет назад привезли к ним девушку после страшной аварии. Документов при ней не было. Травма головы тяжелая. Ни имени своего, ни откуда родом - ничего не помнила.
Врачи тогда с ног сбились, милицию подняли. Но, видать, в те годы бумаги затерялись, или искали плохо. Никто девушку не признал. После долгих проверок личность установить не удалось. Ей помогли оформить документы на новое имя и она окончательно осела в соседнем районе.
Сижу у матери в больнице. Около неё лежит бабушка, лет под 90. Приходит к ней дед, еле волоча ноги, такой же сухонький, как и она. Достаёт из потрепанной советских времен авоськи простую еду, которую приготовил сам: натертое яблоко в банке, отварную курочку, поломанную на мелкие кусочки, чтобы ей было удобнее и почти не нужно было жевать.
Они практически не разговаривают. Дед сидит скрючившись на стуле рядом с ней и просто держит ее за руку... Как будто, если отпустит, то она уйдёт навсегда...⠀И я подумала о том, что же людям молодым, полным сил и здоровья, мешает так же трепетно относиться друг к другу? Почему такая небрежность в отношениях? Ведь настанет время и придётся лицом к лицу столкнуться со старостью и беспомощностью. И как важно иметь рядом близкого человека, родственную душу, который до последних дней, из последних сил будет держать тебя за руку, боясь отпустить... "⠀
