оровоз, с мигающий жёлтой лампой на крыше и махнул водителю рукой.

- Куда тебя, брат? - остановился тот, с любопытством разглядывая помятого, взъерошенного человека со следами крови на лице и одежде.
- Вези вперёд, - кивнул Стас, забираясь в кабину. - А там разберёмся...
***
Бурого достали из машины ещё живым, уложили на носилки, отнесли в машину «Скорой помощи» и с мигалками отправили в больницу. Молодой врач следил за приборами и хмурился - судороги на лице пострадавшего участились, веки подрагивали, а сердцебиение то учащалось, то становилась критически медленным.
- Кажется, не довезём, - сказал врач напарнику. - Давление падает, начинаем реанимацию.
***
Егор Бурый не видел обещанного света в конце тоннеля. Он не видел ничего, кроме темноты. Она - густая и холодная, как вода, - качалась вокруг, причиняя ему невыносимую боль. Он не мог пошевелиться, открыть глаза, не мог произнести ни слова: темнота, словно спрут, опутала его, тянула на дно, и только слух по-прежнему улавливал какие-то далёкие голоса. Но кто это и о чём говорил, Егор не знал, он не мог разобрать слов и ощущал только тревогу, которая наполняла всё его существо.
А темнота всё сгущалась и сгущалась, постепенно превращаясь в абсолютную тьму. Но теперь она не была пустой, внутри неё рождались звуки - визг, гул, невыносимый скрежет и дикие, душераздирающие крики. Егору тоже хотелось закричать, он силился сделать это, но голоса не было.
Больше не было ничего.
Чернильная темнота навсегда сомкнулась над его головой.
- Время смерти... - врач посмотрел на часы и сделал нужную пометку.
Машина поехала медленнее, теперь спешить было некуда.
***
Полину в больницу к детям привёз сам Михаил, и она больше ни на шаг не отходила от своих крошек. По договорённости с врачами то Тимур, то кто-нибудь из людей Михаила дежурили у их палаты с вечера и до утра, обеспечивая Полине долгожданный покой. О, как она была счастлива от того, что снова могла взять на руки своих сыновей, прижать их к сердцу, целовать крошечные пальчики. И только одно теперь огорчало её: Стас. Где он? Что с ним? Почему он не вернулся к ней? Ведь он даже не знает, что дети нашлись, и это сделал для них славный, добрый Михаил.
Полина вспомнила, как он приехал за ней в Сосновку и сказал, что дети найдены и сейчас находятся в безопасности. Не сдержавшись, рыдая и смеясь одновременно, она бросилась к нему на шею:
- Боже мой, Михаил!!! Как мне благодарить вас? Чем? Нет такой благодарности, которая могла бы стать равноценной тому, что вы сделали для нас! Прошу вас! Отвезите меня к моим малышам! Я не могу больше ждать.
- Я как раз за вами и приехал, - смутился он от такого проявления чувств и поспешил вернуться к машине, где его ждал водитель.
Всю дорогу до больницы Полина плакала и благодарила Михаила, который, слушая эти незаслуженные похвалы, злился на себя и на Стаса, запретившего ему говорить ей правду. Что за детский сад? И почему из-за упрямства Вепрева Михаил должен идти теперь краями?
- Нет, так продолжаться больше не может, - думал Тарасов, через несколько дней направляясь к больнице, - я должен поговорить с ней. И пусть Стас делает, что хочет, но Полина должна знать, что детей нашёл их родной отец.
Увидев Михаила, Полина снова обратилась к нему с благодарностями, но когда он открыл рот, чтобы объясниться с ней, в палату вошёл доктор и тепло улыбнулся им обоим:
- Полина Александровна, у меня для вас хорошие новости, состояние детей удовлетворительное, вы можете забрать их домой уже сегодня. Я сейчас подготовлю выписку.
- Это просто прекрасно, - Михаил коснулся плеча Полины. - Собирайтесь, я сам отвезу вас домой, иначе не смогу успокоиться.
- Не нужно, - послышался у двери голос Тимура. - Я сам доставлю Полину Александровну в Сосновку. У меня как раз там есть дела неподалёку. А вам, Михаил, спасибо за всё.
Тарасов пожал плечами: ему опять не удалось поговорить с Полиной, значит, придётся как-нибудь приехать к ней домой.
- Полина, вы не против, если вас отвезёт Тимур, а я как-нибудь навещу вас?
- Конечно, нет, -