ел в этой жизни всё.
— Два билета до города! На ближайший! — выпалил Сергей, шлепнув на железную полочку перед окошком два паспорта и пачку смятых купюр.
Кассирша даже бровью не повела. Тяжело вздохнув, она придвинула к себе документы и начала с черепашьей скоростью перебирать их короткими толстыми пальцами с облупленным лаком.
Марина, застывшая в двух шагах за спиной мужа, вдруг замерла. Её лицо, и без того бледное, стало совершенно белым.
— Серёж… какие два? — тихо спросила она и подошла ближе, буквально прожигая мужа отчаянным взглядом. — Нас же трое! Почему два?!
Сергей не повернулся. Он стоял, набычившись, упёршись ладонями в подоконник, и только ноздри его часто раздувались.
— Серёж, ты что молчишь?! — Марина схватила его за край куртки. — Ты… ты же не думаешь остаться в этом аду?!
Глаза Марины наполнились горячими слезами. Они хлынули по грязным щекам, смывая слой дорожной пыли.
Венера растерянно переводила взгляд с матери на отца. Она еще до конца не понимала, о чем речь, но страх матери уже передался и ей.
А за стеклом кассы текла своя жизнь. Кассирша лениво нажимала на клавиши старого аппарата. Клац. Клац. Клац. Каждый металлический щелчок отдавался в висках Марины тяжелым молотом, пробивая остатки нервной системы. Она стояла, медленно качая головой, словно пытаясь прогнать дурной сон, а крупные слёзы падали прямо на грязный бетонный пол.
— Ближайший – только утром! — монотонно проскрипела кассирша, даже не глядя на людей. В окошко высунулась рука и небрежно бросила в ладонь Сергея две узкие полоски билетов. — Раньше рейсов нет. Так что… Ждите.
Сергей молча сгрёб билеты, сунул сдачу в карман и резко повернулся к жене. Лицо его было серым, челюсти сжаты.
— Марина… — он попытался поймать её за руку, успокоить, прижать к себе.
Но та отшатнулась, как от чумного, с диким криком вырвала ладонь и сделала два шага назад, упершись спиной в холодную стену.
— Не трогай меня! — закричала она на всю автостанцию. — Не смей!
— Марин, послушай меня, — сквозь зубы, в сердцах выговорил Сергей, глядя ей прямо в заплаканные глаза. — Я должен! Я обязан вернуться. Ты понимаешь это своей головой или нет?!
— Тебя убьют, Сергей! — рыдала Марина, задыхаясь от слёз. — Ты… неужели ты не понимаешь?! Они же там рыщут! Они тебя просто пристрелят в этих горах, как собаку! Кому ты лучше сделаешь?!
— Не убьют, — упрямо отрезал он, шагнув к ней вплотную. — Я знаю те тропы с пацанских лет, я каждую расщелину помню. Я буду очень осторожен. Но я не могу сидеть в автобусе, зная, что мать там одна! Я должен хотя бы вывести её. Дотащить сюда. А там будь что будет!
Марина закрыла лицо руками. Плечи её сотрясались в беззвучных судорогах. Потом она опустила руки и посмотрела на него с такой тоской, что у Сергея перехватило дыхание.
— Да не в матери дело, Серёж… — горько, едва слышно прошептала она. — Я боюсь другого. Я боюсь, что ты останешься там навсегда. Даже если спасешь её… Ты ведь всё равно найдешь повод не вернуться к нам.
— Ну, там уж как карта ляжет, — пробормотал Сергей и впервые за весь разговор отвёл глаза. — Я мужчина, Марина. Я должен защищать нашу землю. Мы здесь хозяева, а не они. Мои предки на этом кладбище лежат, они здесь жили всегда. А эти… они никто, пришлые.
— И что ты сделаешь один?! — не унималась Марина.
— Я не один. Нас таких много.
— Таких же голодранцев с двустволками?
— Мы не голодранцы, Марина. Скоро придут наши. У них и оружие есть. За нами правда. Мы выгоним этих чужаков со своей земли, выметем метлой и заживём, как раньше.
— Серёж… Как раньше уже никогда не будет. Ты понимаешь это? Нет больше той страны, которая мирила вас все эти годы, которая не давала одним резать горло другим. Теперь всё сломалось. Люди озверели. Соседи только и ждут, чтобы перегрызть вам глотки, сжечь чужие дворы и выгнать вас из ваших домов.
— Вас? Почему это «вас»? Это и твой дом тоже!
— Это мой дом, пока в нём есть ты. Но моя малая родина далеко отсюда, там тихо, там мир. И я хочу, чтобы мы уехали туда. И ты тоже! Там хорошо.
— Марина, сейчас везде плох