Малая родина - 2, глава 4 — Далеко ещё?

Голос Марины не был возмущённым или капризным. Он был совершенно изнеможённым, каким-то пустым и выжатым, словно говорила не живая женщина, а заводная кукла, у которой до упора растянулась пружина. Ноги в пыльных ботинках цеплялись за каждый булыжник, плечи бессильно опустились. Единственное, что она упорно не выпускала из рук, – дурацкий узел с вещами, из которого торчала ручка злополучной чугунной сковородки. Какая-то нелепая женская несгибаемость: весь мир летит в тартарары, а сковорода в хозяйстве сгодится.
У более молодой и энергичной Венеры силы ещё оставались. Молодость брала своё. Девушка тоже дышала тяжело, но шла уверенно, даже не сбиваясь с шага.
А Сергей молчаливо шёл первым. Он не оглядывался, не подгонял и не читал нотаций. Он просто задавал темп, размеренно и медленно поднимаясь по каменистой тропе.
Со стороны могло показаться, что он пытается успеть всё на свете. Было понятно, что преследователи давно отстали: в темноте на чужих скалах никто в здравом уме не станет устраивать ночную облаву. Было совершенно ясно, что они их уже не нагонят, опасность осталась позади, в чёрном провале ущелья. Но Сергей упрямо держал темп, тяжело вколачивая ботинки в грунт. Он шагал так, будто ему до рассвета кровь из носу нужно было переделать кучу неотложных дел.
Так оно, по сути, и было.
Главное его дело осталось позади. Частичка его души осталась там, в брошенном доме, где на скрипучей лавке сидела его неподвижная мать и смотрела в широкое кухонное окно невидящими глазами. Сергей торопился, потому что каждую секунду помнил: он должен сдать семью в безопасность и со всех ног бежать обратно. Пока не рассвело. Пока до того дома не добрались чужие.
Он шёл и про себя материл своих баб за их проклятую женскую несамостоятельность. Если бы он знал, если бы был уверен, что Марина с дочерью сами найдут дорогу, купят билеты и доедут до ближайшего безопасного города, он бы ни за что не оставил мать. Он бы остался там, в том доме. Запер бы двери, нашел топор или старое ружье. Или взвалил бы Нину Сергеевну на плечи и потащил дальше, сдирая колени в кровь, шаг за шагом. Позвоночник и так гудел адской болью, поясницу жгло калёным железом, но Сергей сроду не обращал внимания на такие мелочи. Он себя никогда не жалел, если речь заходила о близких. С самого детства был таким: расшибись в лепёшку, сдохни, но сделай.
И вот теперь приходилось рваться на части.
Каменистая тропа наконец выровнялась, затем обогнула горный выступ, и ночной ветерок принес слабый запах цивилизации – едва ощутимую бензиновую гарь и дымок котельной. Далеко внизу, в серой чаше котловины, рассыпались тусклые желтоватые огни небольшого городка. На самой его окраине сиротливо мигал неоновый фонарь автостанции. Это была их спасительная гавань. Место, откуда можно было вырваться на первом же автобусе, чтобы прекратить эти бесконечные, сводящие с ума игры со смертью.
— Скорее! Огни! — не оборачиваясь, хрипло бросил Сергей через плечо.
Слово «огни» подействовало на женщин как укол адреналина. Марина судорожно всхлипнула, подняла голову, и в её затуманенных глазах мелькнула искра жизни. Венера к тому моменту уже крепко держала мать под локоть — Марина шаталась из стороны в сторону, как пьяная, и готова была в любой момент рухнуть лицом в щебень. Но близость спасения сотворила чудо. Ноги сами нашли опору.
Они пошли чуточку быстрее. На самом деле их шаг вряд ли прибавил скорости, они едва волочили ноги, но им самим, оглушённым усталостью, казалось, что они несутся вперед со всех ног, обгоняя ветер.
Здание автостанции встретило их запахом пережаренных беляшей и застоявшейся солярки. Обычный советский павильон с потрескавшейся мозаикой на стене и привычным гулким эхом. В зале ожидания дремал на лавке бродячий пес, да в углу мужик в защитной куртке безучастно ковырялся в старом бумажнике.
Сергей подошёл к крошечному, замызганному жирными пальцами окошку кассы. За мутным стеклом сидела крупная женщина с пышным начёсом и лицом человека, который вид