хоже, его хозяева, так же, как и мы, покинули его на время. Присядем, переведем дух... Только ненадолго. Иначе они нас нагонят.

Домик стоял на самом отшибе, прижавшись к склону небольшой горы. Деревянные двери его были распахнуты настежь, сквозняк лениво колыхал выцветшую занавеску. Казалось, хозяева покидали его в страшной спешке: калитка болталась на одной петле, а на каменных ступеньках валялся оброненный платок.
Но при этом дом вовсе не был разграблен — следов мародерства нигде не было видно. Всё осталось ровно так, как было при хозяевах. Сергей осторожно перешагнул порог, придерживая мать, и заглянул на кухню: даже столовые приборы и посуда на кухонном столе лежали так, как будто жильцы дома вот-вот собирались сесть за тихую вечернюю трапезу, но вместо этого внезапно пустились в бега.
Сергей помог матери переступить порог и бережно посадил её на добротную деревянную лавку возле чисто выскобленного стола. Сам он буквально рухнул на массивный табурет рядом. Ноги предательски подрагивали, в висках стучала кровь, а лёгкие будто прожигало огнём. Сергей дышал тяжело, со свистом и хрипом, уронив локти на колени и спрятав лицо в грязных ладонях. Рубаха на спине промокла насквозь и липла к лопаткам холодным пластырем, а сведённые судорогой мышцы ныли так, будто их перемалывали жерновами.
Он и в мыслях не мог представить, что сумеет преодолеть такой крутой продолжительный подъём с тяжёлым грузом на плечах. Казалось, смертельная опасность пробудила в нём нечеловеческую силу – силу загнанного зверя, спасающего своё семейство. Но человеческое тело имеет предел – каким бы несокрушимым ни был дух. Сейчас его запас иссяк до последней капли. Сергей сидел абсолютно обессиленный, и перед глазами плавала мутная серая пелена.
Нина Сергеевна сидела подле него, виновато поджав отёкшие ноги. Её усталые глаза цепко скользнули по взмокшему затылку сына, по его поникшим, вздрагивающим плечам. Мать всё поняла без лишних слов. Она отчетливо увидела: всё, ресурс кончился, дальше в гору сын её попросту не донесет — упадёт замертво на первом же каменистом уступе. И тогда, переведя дух, она начала этот непростой разговор.
— А хороший ведь домик, Серёжа, — заговорила она нарочито бодрым, домашним голосом, словно они заглянули на чашку чая к соседям. — Крепкий, ладный. Вполне подходит, чтобы спрятаться и пересидеть здесь денёк-другой. И крыша надёжная, и стены толстые… И построили его на отшибе…
Сергей с огромным трудом оторвал гудящую голову от ладоней, посмотрел на мать воспаленными глазами и сипло выдохнул:
— Ты что такое говоришь, мам? Наоборот! Он же прямо на самой тропе стоит, на открытом месте. Сюда обязательно заглянут они, те, что идут за нами следом. Пошарят по комнатам, проверят погреб. Всё обыщут! Здесь и часа оставаться нельзя!
— А ты уверен, что они идут за нами? — мягко, с наигранным сомнением спросила Нина Сергеевна, заглядывая ему в лицо.
Сергей не стал спорить. Он лишь молча и тяжело кивнул. Он не просто знал — он кожей чуял их хищное дыхание в ущелье за спиной.
— Не знаю… А мне здесь нравится, — упрямо продолжала играть свою роль старуха, напустив на себя беспечный вид. — И на душе спокойно, и спина в тепле отпустила. Честное слово, чувствую себя здесь хорошо.
Она с преувеличенным любопытством озиралась по сторонам, словно осматривая интерьер кухни, примеряясь к нему и всерьёз оценивая возможность остаться тут и немного похозяйничать. Взгляд её скользнул по выбеленной печи, пучкам сушёного чабреца под балкой и глиняным мискам на полке.
— Всю жизнь ведь мечтала именно о такой кухне – просторной, светлой, — с тёплой улыбкой протянула она. — Окно какое большое, на полстены! Я покойного твоего отца сколько лет просила в нашем доме такое сделать. Да разве он кого слушал? Упрямый был, Царство ему небесное. Прямо как ты!
Сергей уже с первых её слов понял, к чему клонит мать, и его сердце наполнялось ледяным ужасом. Он впился в нее отчаянным взглядом, в котором без слов читалось: «Мама, даже не думай об этом!».
— Даже как-то хорошо стало, — тихо