ю. Мы тебе не алкаши какие-нибудь, с нами можно за одним столом. Лучше на глазах родителей, чем за углом с непонятными личностями.
Люда замерла. Бабушка не сводила с неё прожигающего взгляда.
— Ну чего застыла, родная? Не уважаешь бабулю? Ай-яй-яй.
Гордей силой вложил рюмку в непослушные тонкие пальцы дочери и дыхнул в лицо перегаром. От этого запаха Люду едва не стошнило, перед глазами поплыли тёмные круги.
— Выпей за здоровье бабушки.
— Нет, — Люда поставила рюмку на стол и сделала шаг назад. Но её руку тут же перехватил отец и прошипел в ухо:
— Не позорь нас. Просто попробуй.
Он больно сжал её руку, и Люда, глядя на перекошенное лицо отца, медленно сделала глоток. Тут же закашлялась. Во рту остался горький, вязкий привкус, который будто прилип к языку и нёбу. В горле запершило, глаза наполнились слезами от обжигающего ощущения. Лидия и Зинаида насмешливо переглянулись.
— Нет, не в нашу породу. Слабачка.
Люда, стараясь не дышать, резко опрокинула в себя содержимое рюмки под одобрительные возгласы родных. Отец хлопал в ладоши и кричал: «Молодец, моя девочка!» Мать и бабушка наперебой что-то говорили и протягивали ей наколотый на вилку кусок мяса. В голове появилась непонятная тяжесть; глаза неудержимо хотелось закрыть, а самой растянуться прямо на полу у стола. Мир вокруг стал каким-то плоским, двухмерным, словно она смотрела на него сквозь мутное стекло. Гордей обнял дочь за плечи, притянул к себе и заговорщицки подмигнул:
— Ну как тебе? Понравилось? Только честно.
— Не понравилось, — буркнула Люда, отталкивая от себя руку отца, от которой пахло сигаретами и потом. Ей хотелось убежать, спрятаться, зарыться с головой в одеяло и не слышать ничьих голосов.
Бабушка засмеялась:
— Ну и норов у девицы, а? Кто бы сказал, что у меня такая строптивая внучка будет, никогда бы не поверила.
— А что? — вступилась Зина за дочь. — У каждого есть характер. И у тебя он не сахар, между прочим.
— Я вот что вспомнила… – заговорила Лидия, причмокивая куском солёной рыбы. — Когда Зинка была примерно в таком же возрасте, я ей тоже наливку дала попробовать. Совсем чуть-чуть, на донышке. Думала, пусть знает, что это такое, чтобы потом по углам не лакала, как какая-нибудь беспризорница.
Зина нахмурилась, будто хотела возразить, но Лидия продолжала, не давая ей вставить и слова:
— И ничего страшного не случилось. Наоборот, после того случая она как-то сразу повзрослела. Стала серьёзнее, ответственнее. И в итоге ведь кем стала? Учительницей! А могла бы пойти в продавщицы, как многие её подружки. Так что не надо тут из этого трагедию делать. Всё нормально, всё как у людей.
Эти слова прозвучали для Люды как приговор. Ей стало ещё хуже: получалось, что всё, что с ней сейчас происходит, считается нормальным, обыденным, даже правильным. И никто не собирался её защищать.
Спустя два часа родители девочки решили, что пора ложиться спать. Лидия подмигнула зятю:
— Гордеюшка, есть разговор. Садись. Зинуля пусть идёт спать.
Мужчина уселся напротив тёщи и внимательно посмотрел ей в лицо.
— О чём?
— Хочешь сменить квартиру на домик попросторнее? Хоть толкаться перестанете, у каждого свой угол будет.
Гордей задумался, почесал щетинистый подбородок и медленно кивнул:
— Да, неплохо было бы. Места побольше, воздух чище. А то тут и правда, как в консервной банке.
Зина, уже собираясь уходить, остановилась в дверях и бросила взгляд на Люду, которая сидела на стуле, опустив голову.
— Ты слышала? Бабушка плохого не посоветует. Её уважать надо. Вон о доме говорит, заботится о нас.
Люда едва заметно кивнула, не поднимая головы. В её душе затеплилась крошечная надежда: вдруг в новом доме всё будет по-другому? Вдруг там не придётся улыбаться, когда хочется плакать, и пить то, что противно? Но эта надежда была такой хрупкой, что Люда боялась даже думать о ней, чтобы не спугнуть.