, вы меня извините, но комнату Егора я вам не отдам!
— Да мы на время! — Он уже подхватил грязную, набитую до отказа сумку Юли. — Заходи, Юля, располагайся. Чувствуй себя как дома.
Я стояла, прижавшись спиной к стене, и наблюдала за этой картиной с открытым ртом. Глеб суетился вокруг этой девчонки, показывал ей, где ванная, где кухня, словно она была долгожданной гостьей, а не результатом его многолетнего обмана.
Юля прошла мимо меня, даже не посмотрев в мою сторону. Для неё я была невидимкой. Она зашла в комнату моего сына, бросила свою пыльную сумку прямо на покрывало, которое я только сегодня утром поменяла на свежее, и плюхнулась на кровать.
— О, а здесь прикольно, — донёсся её голос. — Только плакаты эти детские снять надо, а то как в детском саду.
Я стояла в коридоре, глядя на Глеба, который виновато косился на меня. В этот момент я почувствовала себя не хозяйкой дома, не любимой женой, а старой, ненужной мебелью. Которую просто отодвинули в сторону, чтобы освободить место для чего-то более важного.
Как только за дверью комнаты Егора щелкнул замок, я развернулась и пошла на кухню. Глеб поплелся за мной. Я плотно прикрыла дверь и уставилась на мужа.
— Ну? — коротко бросила я. — Я жду. Рассказывай, Глеб.
Глеб тяжело вздохнул и наконец поднял на меня глаза.
— Да, Сонь... у меня есть дочь. Юля. Я хотел тебе сказать, честное слово, сто раз собирался, но…
— Но что? Ждал, пока я состарюсь и умру? Или надеялся, что она сама рассосётся в пространстве? Глеб, восемнадцать лет! Как можно было скрывать человека восемнадцать лет?
— Я ждал подходящего момента. Но повода всё не было. А вот сейчас повод... сам пришел.
— Ты понимаешь, что ты всё это время врал мне в глаза? Мы тринадцать лет в браке! Мы сына растим! Ты же святой у нас был, Глеб! Образцовый отец и муж! А сам в это время… кстати, как часто вы виделись?
— Редко, Сонь. Очень редко. В основном переписывались. Я боялся, что ты узнаешь. Боялся, что её мать узнает... Она была категорически против, чтобы я вообще мелькал на горизонте.
— Подожди. Как ты вообще смог скрыть от меня, что был женат? У тебя же в паспорте чисто было!
— Да не были мы расписаны, Сонь. Просто жили вместе.
— Ого, «просто»! Это «просто» сейчас хозяйничает в комнате Егора и называет тебя «батей». Рассказывай дальше. Почему вы расстались?
— Мама Юли, Марина... она тогда ушла от меня к другому. Нашла парня побогаче, перспективнее. Ушла внезапно, забрав вещи. А через пару недель узнала, что беременна. От меня.
— Во как? Прямо классика жанра. А ты уверен, что от тебя?
— От меня. Точно. Ты посмотри на неё внимательно — моё лицо, один в один. Только ресницы длинные, как у матери. Там даже тест ДНК не нужен, Соня. Она — моя маленькая копия.
Я вспомнила наглое лицо девицы в прихожей. Да, если отбросить этот жуткий макияж и розовую паклю на голове, сходство было поразительным. Тот же упрямый подбородок, та же форма носа. Меня затошнило.
— И что потом? Она вышла за того, другого?
— Да. И тот мужик записал Юлю на себя. Думает, что она его дочь. Марина делала всё, чтобы я с дочерью не общался. Шантажировала меня, мол, если появлюсь — она всё мужу расскажет, и мне жизни не даст. Чтобы тайное не стало явным, понимаешь? Но пару лет назад я нашел ее в соцсетях, написал... и… как видишь, закрутилось.
— Дурак ты, Глеб! Проблему нашёл на свою голову! Столько лет спокойствия коту под хвост. А что отец Юли? Ну, тот, который официальный. Он что, до сих пор в неведении?
— Я думаю, нет. Юля теперь мать шантажирует, угрожает, что всё ему расскажет.
— Понятно. Вот вы и попали, голубки. Семейка Адамс в сборе, — я встала и подошла к плите. — Надеюсь, она у нас ненадолго?
Глеб пожал плечами.
***
Утром я встала с головной болью. Глеб уже убежал на работу. Наша новая «квартирантка» проснулась поздно. Я слышала, как она шлепала босыми ногами в ванную, как долго там шумела вода. Потом она быстро оделась и, не заходя на кухню, хлопнула входной дверью. Ушла. Я подумала, что, может, она на учёбу пошла. Должны же молодые люди в таком в
— Да мы на время! — Он уже подхватил грязную, набитую до отказа сумку Юли. — Заходи, Юля, располагайся. Чувствуй себя как дома.
Я стояла, прижавшись спиной к стене, и наблюдала за этой картиной с открытым ртом. Глеб суетился вокруг этой девчонки, показывал ей, где ванная, где кухня, словно она была долгожданной гостьей, а не результатом его многолетнего обмана.
Юля прошла мимо меня, даже не посмотрев в мою сторону. Для неё я была невидимкой. Она зашла в комнату моего сына, бросила свою пыльную сумку прямо на покрывало, которое я только сегодня утром поменяла на свежее, и плюхнулась на кровать.
— О, а здесь прикольно, — донёсся её голос. — Только плакаты эти детские снять надо, а то как в детском саду.
Я стояла в коридоре, глядя на Глеба, который виновато косился на меня. В этот момент я почувствовала себя не хозяйкой дома, не любимой женой, а старой, ненужной мебелью. Которую просто отодвинули в сторону, чтобы освободить место для чего-то более важного.
Как только за дверью комнаты Егора щелкнул замок, я развернулась и пошла на кухню. Глеб поплелся за мной. Я плотно прикрыла дверь и уставилась на мужа.
— Ну? — коротко бросила я. — Я жду. Рассказывай, Глеб.
Глеб тяжело вздохнул и наконец поднял на меня глаза.
— Да, Сонь... у меня есть дочь. Юля. Я хотел тебе сказать, честное слово, сто раз собирался, но…
— Но что? Ждал, пока я состарюсь и умру? Или надеялся, что она сама рассосётся в пространстве? Глеб, восемнадцать лет! Как можно было скрывать человека восемнадцать лет?
— Я ждал подходящего момента. Но повода всё не было. А вот сейчас повод... сам пришел.
— Ты понимаешь, что ты всё это время врал мне в глаза? Мы тринадцать лет в браке! Мы сына растим! Ты же святой у нас был, Глеб! Образцовый отец и муж! А сам в это время… кстати, как часто вы виделись?
— Редко, Сонь. Очень редко. В основном переписывались. Я боялся, что ты узнаешь. Боялся, что её мать узнает... Она была категорически против, чтобы я вообще мелькал на горизонте.
— Подожди. Как ты вообще смог скрыть от меня, что был женат? У тебя же в паспорте чисто было!
— Да не были мы расписаны, Сонь. Просто жили вместе.
— Ого, «просто»! Это «просто» сейчас хозяйничает в комнате Егора и называет тебя «батей». Рассказывай дальше. Почему вы расстались?
— Мама Юли, Марина... она тогда ушла от меня к другому. Нашла парня побогаче, перспективнее. Ушла внезапно, забрав вещи. А через пару недель узнала, что беременна. От меня.
— Во как? Прямо классика жанра. А ты уверен, что от тебя?
— От меня. Точно. Ты посмотри на неё внимательно — моё лицо, один в один. Только ресницы длинные, как у матери. Там даже тест ДНК не нужен, Соня. Она — моя маленькая копия.
Я вспомнила наглое лицо девицы в прихожей. Да, если отбросить этот жуткий макияж и розовую паклю на голове, сходство было поразительным. Тот же упрямый подбородок, та же форма носа. Меня затошнило.
— И что потом? Она вышла за того, другого?
— Да. И тот мужик записал Юлю на себя. Думает, что она его дочь. Марина делала всё, чтобы я с дочерью не общался. Шантажировала меня, мол, если появлюсь — она всё мужу расскажет, и мне жизни не даст. Чтобы тайное не стало явным, понимаешь? Но пару лет назад я нашел ее в соцсетях, написал... и… как видишь, закрутилось.
— Дурак ты, Глеб! Проблему нашёл на свою голову! Столько лет спокойствия коту под хвост. А что отец Юли? Ну, тот, который официальный. Он что, до сих пор в неведении?
— Я думаю, нет. Юля теперь мать шантажирует, угрожает, что всё ему расскажет.
— Понятно. Вот вы и попали, голубки. Семейка Адамс в сборе, — я встала и подошла к плите. — Надеюсь, она у нас ненадолго?
Глеб пожал плечами.
***
Утром я встала с головной болью. Глеб уже убежал на работу. Наша новая «квартирантка» проснулась поздно. Я слышала, как она шлепала босыми ногами в ванную, как долго там шумела вода. Потом она быстро оделась и, не заходя на кухню, хлопнула входной дверью. Ушла. Я подумала, что, может, она на учёбу пошла. Должны же молодые люди в таком в