Ника Стрижак

На Петроградской стороне открыли сквер имени Рудольфа Фурманова. Кусочек города у Малой Невки в память о человеке, который создал театр имени Андрея Миронова и придумал театральную премию Фигаро, которая каждый год 8 марта отмечает самых ярких людей театра.
Он был актером, режиссером и, как говорил он сам, "сумасшедшим антрепренером".
Ценил и чтил талант, дружил и работал с лучшими, написал о них массу книг и снял массу передач. Он продлевал память о них просто потому, что любил и хотел, чтобы их роли помнили, а имена продолжали звучать.
Вот и его имя теперь здесь…
Сегодня с утра здесь было уже много людей. Высокое начальство, известные люди театра (и его театра, конечно же), семья и верные друзья, для которых и в 80 лет он был Рудик – неугомонный, вечно во власти новых идей.
И очень симпатично, что нет здесь гранитных постаментов и барельефов. Есть только скульптура мальчика на качелях (автор Дм. Шорин).
Это и есть наш Рудольф Давыдович – блокадный мальчик, мечтающий о театре.

Оказывается, 25 октября был Всемирный день оперы.
Что ж, здорово, что и я была в опере - в мире страстей «Тоски». Любовь Казарновская в Большом зале филармонии предстала Сарой Бернар, которая рассказывала про «Тоску». Ведь именно для Сары Бернар когда-то была написана это пьеса. И увидев именно Бернар в этой пьесе, Пуччини начал писать свою оперу. Вот такая интересная завязка к вечеру.
Музыки звучало много - лучшие сцены, лучшие арии, главные страсти (Люба, как и обещала, привезла солистов проекта «Молодая опера России»).
Но о двух составных вечера скажу отдельно. Во-первых, это сама Любовь Казарновская. Она не просто хороша. Она настолько прекрасно читает со сцены, что ее хотелось слушать еще и еще.
А во-вторых, Фабио Мастранджело и оркестр театра имени Шаляпина. Понятно, что у Фабио в руках вся музыка, вся классика. Но итальянская,
Пуччини – это, все-таки, особое понимание, которое дано просто с генами. И было важно, что сегодня играет именно оперный оркестр. Конечно, арии и дуэты может играть каждый хороший оркестр. Но тут было просто слышно, что для них это не просто сцены из оперы, они внутри всего материала этого шедевра от и до.

Так что, всех с днем оперы. А Любочке пожелаю продолжить такие путешествия в этот жанр.
P.S. И спасибо, дорогая, за книгу с чудесными словами и автографом))

Галине Вишневской 100 лет.
Наше поколение не застало Галину Павловну в расцвете ее оперной карьеры. Для нас Ростропович и Вишневская были легендой, звездной парой с особым флёром их особой эмигрантской судьбы.
Конечно, после их возвращения в 90-м году мы ее видели часто, они выходили вдвоем в свет. Ростроповича слышали не раз. С виолончелью, за пультом оркестра. Но Галина Павловна была уже при нем гранд-дамой. В отличие от Мстислава Леопольдовича, который на людях любил быть милым, чуть суетливым и легко отзывался на «Славу», она всегда была царицей. Даже по повороту головы и ее взгляду это было ясно. Она была строгой, держала паузу в разговорах, улыбкой одаривала достойных.
В 1994 году Ирина Тайманова на Пятом канале сняла «Сатиры» Шостаковича на стихи Саши Черного (на запись 1966 года, сам Шостакович за роялем). Вот там Вишневская хороша - хулиганка, острая, разная. Надеюсь, эта запись жива в архивах.
Она же уговорила Галину Павловну прийти ко мне в программу «Наобум». И я, начинающая, удивлялась, насколько она была пряма в ответах. Если любила, то любила. Если не простила, то не простила. Вообще, в паре Вишневская-Ростропович он любил нравиться, а она будто и нет. Говорила правду. Бывала резка. И точно в той семье была лидером.
Ей было почти 80, когда Сокуров снял ее в фильме «Александра». Не все оценили ее вне роскошных нарядов и бриллиантов, но она не побоялась быть немолодой, грузной, седой, без грамма косметики. Это Вишневская.
Конечно, сегодня будут вспомнить ее учеников, ее партии, повороты жизни. Но мы же вспоминаем людей иногда в неожиданных подробностях.
Так и я вспоминаю тот февраль 90-го, когда они впервые вернулись в Союз. Номер гостиницы «Ленинград». Масса знакомых и друзей, прорвавшись через охрану, стоят едва не в очередь, чтобы обняться с Ростроповичем, а она вне этого гама в строгом платье перед большим зеркалом поправляет прическу, говорит: «Слава, нам пора выходить». И почему-то всегда вспоминаю ее удивительно красивые, точеные ноги в тонком черном чулке…