Ёлкины: история семьи

Фонарщик и Иван Лихачев.

Продолжаем по крупицам собирать историю нашей семьи Елкиных. Для этого нужно и время, и деньги, и терпение, и навыки. Но как говорится, дорогу осилит идущий. Трудимся семейной командой🙂 И это главное в этой интересной работе.

Намедни забрал очередное Личное дело дедушки Елкина Михаила Михайловича. Личное дело работника Московского автомобильного завода имени Сталина. Информацию нашли и предоставили нам копии в "Центральном государственном архиве города Москвы". В Главархиве Москвы всё удобно и современно устроено и онлайн коммуникации, и получение документов. Одним словом, молодцы!

В полученных документах нашёл несколько новых любопытных подробностей.

В нашей копилке уже несколько Автобиографий, написанных в разные годы рукой деда. В целом, они похожи, но есть и отличия в деталях. В Автобиографии из Личного дела с Московского автозавода мы узнали, что отец Михаила, мой прадед, Михаил Антонович Елкин последние двадцать лет своей жизни, 1901 - 1921 годы, не просто жил и работал в Москве, а работал фонарщиком. В дореволюционной Москве нельзя было обойтись без фонарщика. В конце 19 века уличное освещение уже начинало постепенно становиться электрическим, однако происходил этот процесс медленно. Фонарщики были нужны, чтобы заниматься керосиновыми или газовыми фонарями, которыми освещались большинство дорог. Зарплата у фонарщиков была примерно 18 рублей в месяц. Для сравнения,  накануне Первой мировой войны, килограмм свинины стоил 25 копеек, батон ржаного свежего хлеба весом в 400 грамм – 4 копейки, гармонь - 7 рублей 50 копеек, патефон - 40 рублей.

Во-вторых, мы получили документальное подтверждение того факта, что Михаил Михайлович работал на ЗиС и в то время, когда заводом руководил легендарный Иван Алексеевич Лихачёв.

Лихачев Иван Алексеевич - советский государственный деятель, один из организаторов автомобильной промышленности СССР, директор Московского Государственного автомобильного завода им. Сталина (в дальнейшем Завода имени И. А. Лихачёва).

Известен такой уникальный факт из истории завода. ЗИС под руководством Ивана Алексеевича Лихачёва был эвакуирован в кратчайшие сроки осенью 1941 года из-за угроз захвата противником Москвы.
За 11 суток☝️☝️☝️ было демонтировано 12 800 единиц оборудования и погружено 7708 вагонов. Эшелоны с демонтированным оборудованием и рабочими отправились в Ульяновск, Челябинск, Шадринск, Миасс и Троицк. Лихачёв смог не только организовать экстренную эвакуацию большого завода, но и наладить производство, учитывая, что сотрудники и станки были отправлены в разные города.

В Миасс был эвакуирован и мой дед, где проработал над созданием нового автомобильного завода на Урале с 1941 по 1948 год. Исследование продолжаем.

#род_nik

Идёшь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала – тоже!
Прохожий, остановись!
Прочти – слепоты куриной
И маков набрав букет,
Что звали меня Мариной
И сколько мне было лет.
Не думай, что здесь – могила,
Что я появлюсь, грозя…
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя!
И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились…
Я тоже была, прохожий!
Прохожий, остановись!
Сорви себе стебель дикий
И ягоду ему вслед, –
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет.
Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь.
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.
Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли…
– И пусть тебя не смущает
Мой голос из-под земли…

Марина Цветаева,
1913 год.

#род_nik

24 августа 1941г. Из дневника Георгия Эфрона (Мур). «Сегодня к 2 ч. дня мать уехала в Чистополь на пароходе, в сопровождении Струцовской. …Я матери дал такой наказ: в случае, если ей там не удастся устроиться – нет работы, не прописывают, то пусть постарается устроить хоть меня: пионервожатым в лагере или что другое, но основное для меня – учиться в Чистополе. В конце концов, попытка не пытка. Увидим, каких она добьётся результатов. Предлагают ей место воспитательницы; но какого чёрта она будет воспитывать? Она ни шиша в этом не понимает. Настроение у неё – самоубийственное: «деньги тают, работы нет». Оттого-то и поездка в Чистополь, может быть, как-то разрядит это настроение». Его всегда раздражала неприспособленность матери к быту. Чтобы перебраться из Елабуги в Чистополь, не помогли и влиятельные связи в литературной среде. В частности, за Цветаеву хлопотал широко известный в те годы поэт Николай Николаевич Асеев, но изменить ситуацию к лучшему не удалось: не было ни прописки, ни работы. Почти все, кто видел Цветаеву в Чистополе, отмечали мертвенную застылость в её облике. В воспоминаниях Флоры Лейтес, Марине Ивановне трудно было смотреть в глаза — такой безысходностью был полон её взгляд. Чистопольские свидетели Цветаевой вспоминают ещё одну подробность: у неё сильно болели ноги. Согрели воду, и в комнате, где жила Жанна Гаузнер и семья Натальи Соколовой, Марина Ивановна сидела на скамеечке, опустив ноги в таз и низко склонив голову.

«В Совет Литфонда. Прошу принять меня на работу в качестве посудомойки в открывающуюся в Чистополе столовую Литфонда. М. Цветаева. 26-го августа 1941 г.».

Мысль о переезде из Елабуги в Чистополь появилась у Цветаевой ещё по пути из Москвы в Елабугу. Во-первых, в Чистополе было больше знакомых писателей. Во-вторых, в Чистополе был интернат для писательских детей, среди которых находились Тимур Гайдар, Стас Нейгауз, Алексей Баталов, Гриша Курелла и другие. Здесь Мур мог жить и учиться в школе, обрести друзей среди сверстников.

«Марина Ивановна правильно сделала, у неё не было иного выхода…», — эту фразу Мур будет потом повторять всем, отметая дальнейшие расспросы, оправдывая поступок матери и почти всех, отталкивая этим от себя и приводя в ужас обывателей и слабонервных. И никому не будет приходить в голову, что навязала эти мысли ему сама Марина Ивановна, слишком часто в последнее время, убеждая его в безысходности своей жизни…

«…Я вспоминаю Марину Ивановну в дни эвакуации из Москвы, её предсмертные дни в Татарии. Она совсем потеряла голову, совсем потеряла волю; она была одно страдание. Я тогда совсем не понимал её и злился на неё за такое внезапное превращение… Но как я её понимаю теперь!…». (Георгий Эфрон ).

После смерти матери благодаря поэту Николаю Асееву Георгий был принят на учебу в школу-интернат в Чистополе, но вскоре вернулся в Москву, а в октябре 1941 года эвакуировался в Ташкент. Там он быстро израсходовал последние деньги, ждал переводов от сестёр отца, голодал, жил в долгах, воровал, находился под следствием. Получал помощь от Литфонда, от семьи Алексея Толстого, от сестёр отца и других. Когда в очередной раз возвратился в Москву, осенью 1943 года поступил в Литературный институт. Однако учиться ему пришлось недолго. 26 февраля 1944 года Георгия Эфрона призвали в армию. 28 июня 1944 года он принял свой первый бой. 7 июля 1944 года Георгий был ранен в бою у деревни Друйка и отправлен в медсанбат. Но до медсанбата он не добрался.

"Писательский обоз" или эвакуация писателей в Татарскую АССР в 1941 году.

Из архивов и семейных преданий Елкиных.

Как я уже писал, моя бабушка Мария Федоровна Ёлкина работала в Москве бухгалтером в Литературном фонде СССР (Литфонд) - общественной организации писателей для взаимопомощи и поддержки литераторов, созданной при Союзе писателей СССР в 1934 году. Устроилась Мария Федоровна в эту организацию в 1935 году в должности помощника главного бухгалтера. Бабушке было 30 лет. Через два года Мария вышла замуж. В 1938 году родился мой отец, которого назвали в честь бабушкиного отца Федора Никаноровича Нелюбина. А в 1941 году бабушка вместе с сыном Федей отправились на Волгу и Каму в Татарскую АССР в эвакуацию вместе с писателями и сотрудниками Литфонда по маршруту Москва - Казань - Чистополь на Каме - Елабуга. Это факты из архивов и Личного дела бабушки.

Из рассказов бабушки мы знаем, что вместе с ними в эвакуацию ехала и Марина Цветаева с сыном Георгием Эфроном (16 лет). Почему-то бабушка вспоминала именно Цветаеву, хотя наверняка знала немало писательских знаменитостей. Из Москвы "писательский обоз" отправили на теплоходе с Северного речного вокзала. Сводила ли судьба бабушку и поэтессу лично мы не знаем. Но всё возможно. Из Чистополя бабушка, через некоторое время, уехала к мужу на Урал, в Миасс, где Михаил Михайлович Елкин участвовал в создании Уральского автомобильного завода им. Сталина, на базе эвакуированного из Москвы автомобильного ЗиСа и затем, после войны вернулась в Москву. А вот судьба Цветаевой прервалась на Каме. Трагически.

🔷️🔷️🔷️

После революции, Цветаева с дочерью Ариадной эмигрировали в Европу, где в 1925 году у неё родился сын. В 1939 году Цветаева вернулась в СССР вслед за мужем и дочерью и жила на даче НКВД в Болшеве. Возвращение стало трагедией для всей семьи.

В эмиграции, Сергей Эфрон, муж Цветаевой был завербован НКВД и участвовал в заговоре против Льва Седова, сына Троцкого. Дочь Ариадна наивно грезила социализмом и рвалась в СССР. Цветаева не хотела возвращаться в сталинскую Россию. Но случилось то, что случилось. По итогу, Сергей Эфрон в 1941 года был расстрелян на Лубянке, Ариадна арестована и после пятнадцати лет заключения и ссылки реабилитирована в 1955 году (умерла в 1975 году в Тарусе), Марина Цветаева 31 августа 1941 года покончила жизнь самоубийством (повесилась) в доме Бродельщиковых в Елабуге, куда вернулась после поездки в Чистополь. Цветаева пыталась перебраться в Чистополь из Елабуги. Хотела устроиться там на работу сама и устроить сына в интернат (детдом) при Литфонде, где в эвакуации главным бухгалтером и работала моя бабушка.

Сын Цветаевой - Мур (Георгий Эфрон) в августе 1940-го, за год до того, как Марина Ивановна наложила на себя руки, писал: «Мать живёт в атмосфере самоубийства и всё время говорит об этом самоубийстве… Мать, по-моему, сошла с ума. Я больше так не могу. Я живу действительно в атмосфере «все кончено»… Мать по-глупому боится всего; боится, что меня куда-нибудь «мобилизуют», боится бомбежки, боится газов, всего боится…».

4 августа 1941 года Мур записывает в дневнике: «…мать решила не ехать в Татарскую АССР», а 5-го: «Опять мать говорит, что лучше уезжать в Татарию и на черт знает что, чем оставаться в Москве под бомбами. Вчера опять бомбили Москву — теперь бомбят каждую ночь. <…> У неё — панические настроения: «лучше умереть с голоду, чем под развалинами». Она говорит, что будем работать в колхозе».

8 августа 1941 года проводить Марину Цветаеву на Речной вокзал Москвы пришёл Борис Пастернак. «Как затравленная птица в клетке, Марина поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, и глаза её страдали», — вспоминает Виктор Боков, которого Пастернак «прихватил» с собой. Рядом стояли её вещи, на которых не было никакой пометки, кому они принадлежат. Боков попросил у мороженщицы кусок льда и стал им натирать чемоданы и огрызком карандаша писать: «Елабуга — Цветаева», «Цветаева — Елабуга».

И как говорится, "вишенка на торте". Из Личного дела сотрудника, находящегося за границей, мы узнали точные и достоверные данные о ФИО, годе и месте рождения всех близких родственников, как самого дедушки, так и его супруги - моей бабушки, т.е. моих прадедушек и прабабушек, их братьев и сестер. Эта информация - бесценна, так как позволяет более адресно проводить исследования для выявления выписок из Метрических книг о рождении, браке, смерти. И если эти данные сохранились - это позволит нам начать следующий уровень нашего исследования - историю жизни моих прапрабабушек и прапрадедушек. C погружением в начало века XIX!

#род_nik

Просто огонь!

Новости исследования истории моей Семьи. Дедушка Михаил Михайлович Елкин.

Пройдя по цепочке архивов, я в конечном итоге, вышел на Российский государственный архив экономики (РГАЭ), а в недрах этого архива на архивные фонды "Министерства цветной металлургии СССР" и "Коллекцию документов по личному составу внешнеторговых организаций". Это естественная, важная и наиболее сложная часть работы исследователя истории семьи - узнать, в каком архиве хранятся интересующие нас материалы. Специалисты РГАЭ оперативно и качественно отработали свой пласт работы. За 6 000 рублей нам нашли и предоставили два личных дела моего деда Елкина Михаила Михайловича.

Оба личных дела оказались кладезем фактической информации о жизни моего дедушки. Мы получили два личных дела: Личное дело работника, находящегося за границей (1949 год) и Личное дело руководящего работника и центрального аппарата Наркомцветмета - Министерства цветной металлургии СССР (1955 год). Т.е. одно личное дело после возвращения деда в Москву с Уральского автомобильного завода им. Сталина (г. Миасс) и до командировки Михаила Михайловича в Китай, другое личное дело - уже после возвращения Михайла Михайловича из КНР.

Благодаря этой информации, мы теперь обладаем не только семейными историями о трудовой биографии деда, но и фактическим материалом о том, как пошагово, поэтапно сложился трудовой путь Михаила Михайловича от простого крестьянина из Рязанской губернии, от учащегося вечернего Рабфака им. Артема при Институте народного хозяйства им. Г.В. Плеханова и Московской горной академии до главного инженера - заместителя директора Всесоюзного научно-исследовательского института твердых сплавов (ВНИИТС).

В трудовой биографии деда остаются ещё несколько нераскрытых тайн. Прежде всего, о его работе в Китайской Народной республике. Благодаря Личному делу мы теперь точно знаем годы его работы в КНР 1950 - 1953 г.г. По семейным воспоминаем знаем место, где Михаил Михайлович работал - город Мукден (совр. Шеньян), город в северо-восточной части Китая, административный центр провинции Ляонин, где сегодня проживает более 9 млн. человек. Но название китайского завода, в создании которого участвовал инженер Елкин, мы пока не знаем. В личном деле сказано просто - спецкомандировка в Китай. Так что будем искать. Прежде всего думать, где искать.

Кроме того, мы теперь знаем и точные даты работы дедушки на Урале, куда он, как специалист, был эвакуирован вместе с оборудованием и работниками Московского автомобильного завода им. Сталина (будущий ЗИЛ, которого, к сожалению, сегодня уже нет) для создания в городе Миасс Уральского автомобильного завода, действующего и по сей день. На Урале инженер - металлург Елкин проработал с 1941 по 1948 год.

Из личного дела мы узнали, что Михал Михайлович был награжден медалью "За доблестный труд в Великой Отечественной войне в 1941-1945 г.г.". Соответственно, появилась возможность из архивов запросить данные по этой награде, а может быть удастся найти эту информацию и в открытых источниках, если она уже оцифрована соответствующими фондами. Будем искать.

Узнали мы и подробности партийной (ВКПб - КПСС) биографии деда, номер его партийного билета и район Москвы (Дзержинский), где Михаил Михайлович состоял на партийном учете. Это важно. Теперь у нас есть возможность запросить более адресно и Личное дело Елкина М.М., как члена партии. Дело в том, что в советское время, личные дела в каждой системе (государственная, ведомственная, партийная, комсомольская) имели свои особенности заполнения и это позволяет из каждого личного дела "выудить" дополнительные фактические материалы биографии. Где-то эти данные пересекаются, а где-то открываются новые факты.

Одна из гипотез моего исследования.

В архиве нашей семьи есть фотография, которая подтверждает, что прадедушка Нелюбин Федор Никанорович проходил срочную службу на флоте, на миноносце "Свеаборг" во Владивостоке, см. предыдущие публикации по хештегу #род_nik

Устав о воинской повинности 1874 года определял общий срок военной службы на флоте — 10 лет, из которых действительная служба — 7 лет, в запасе — 3 года. Рекрутские наборы отменялись, призыву на службу подлежало всё мужское население, достигшее 21 года. Устав о воинской повинности с изменениями и дополнениями продолжал действовать до января 1918 года.

Как я предположил, судя по истории миноносца, прадед участвовал в переходе Кронштадт - Владивосток, 1894 - 1895 годах. Зная из автобиографии бабушки, дочери Федора Никаноровича, что в дальнейшем вся трудовая деятельность её отца была связана с Московским Сахаро - рафинадным заводом, с 1898 по 1919 год, в должности электро - техника, могу предположить, что службу на "Свеаборге" прадед проходил в должности моряка - механика. До призвания на флот, специального образования у прадеда не было. Соответственно предполагаю, Федор прошел обучение уже на флоте. И по моей версии, прадед учился в Кронштадте, в Машинной школе Балтийского флота, созданной в 1868 году, аккурат к тому времени, когда прадед начал военную службу. Для подтверждения этой гипотезы, отправил запрос в Российский государственный архив Военно-Морского Флота в Санкт - Петербург, где хранятся материалы с 1696 по 1940 год включительно. Жду ответа.

В конце XIX — начале XX века на флоте Российского Императорского флота была востребована служба моряков - механиков. Это связано с переходом флота от парусных к паровым судам, когда на кораблях начали устанавливать паровые машины, требовавшие грамотного технического обслуживания. Сначала в Кронштадте была создана Школа кочегаров и механиков на улице Павловской (совр. Флотская). В 1885 г. учебное заведение было преобразовано в Машинную школу Балтийского флота. Думаю, после её окончания, Федора и приписали на "Свеаборг" в качестве матроса - механика. В 1905 г. учебно-практическая база школы была расширена, для неё построили специальное здание в стиле модерн, сохранившееся до нашего времени как "Машинная школа". Но в это время, Федор Никанорович уже закончил флотскую службу и работал в Москве на Сахаро - рафинадном заводе. Современный адрес бывшей Машинной школы - Кронштадт, ул. Петровская, дом. 7.

Намедни побывал в Кронштадте и специально прошелся по местам и подышал воздухом, где, надеюсь, ходил и мой прадедушка - Федор Никанорович Нелюбин. Пока в нашем архиве есть фотографии только нового здания школы и здания в современном состоянии. Исследования продолжаю.

#род_nik

Архивные весточки.

Прилетела ещё одна архивная весточка из истории нашей семьи. В этот раз из РГАЛИ. Сотрудники архива сработали оперативно, последовательно и качественно. За что им сердечный поклон от семьи Ёлкиных.

До начала исследования, я и не знал о существовании Российского государственного архива литераторы и искусства. По семейным рассказам у меня были сведения, что бабушка Елкина (Нелюбина) Мария Фёдоровна работала заместителем бухгалтера в Литературном фонде СССР. Наводку на РГАЛИ получил следуя по цепочке исследования: Главное архивное управление г. Москвы - Справочно - информационный центр государственных архивов (СИЦ ФГА) - РГАЛИ. Весь процесс занял около 2-х месяцев. На мой взгляд, вполне оперативно. Семейные исследования - процесс творческий, суеты не терпит и при этом, системный - шаг за шагом, от одного рассказа, факта к другому.

Архивные документы нередко добавляют фактов, а то и фотографий, в семейные предания. Биография близких, словно мозаика, складывается в единое полотно. На мой взгляд, самое увлекательное полотно, какое только можно представить. Это не фантастическая история или роман, написанные чужой, пускай и талантливой рукой, это история "из первых рук" и непосредственно о моей жизни, жизни моей Отчизны, через жизни самых близких для меня людей. И это завораживает. Не позная прошлого, не сотворишь будущего. Не имея Родины, станешь уродиной. "Человек мира" - это не про человека, это про зернышки, которые птички склевали в одном месте и выкакали где-то далеко. Да, что-то из этих зерен вырастет, но большинство погибнет. Птичка их клевала не для того, чтобы взрастить что-то новое, а для того, чтобы набить себе брюхо перед дальней дорогой. Так и "перекати поле" мечутся по миру, как выкаканые птичкой зерна. А спросишь их, зачем ты, милый друг, мечешься по миру, потеряв Дом, в лучшем случае, промолчит, в худшем, начнет вещать, как прекрасно жить "свободным гастарбайтером" на чужбине и что дом - это не там, где ты родился, а там где пригодился. На самом деле, всё просто. Гонит эти "птичкины какашки" по миру страх или жажда наживы. Ну, это я так, заболтался.

Из РГАЛИ получил я Личное дело бабушки из Литфонда СССР, в том числе, автобиографию. Теперь в нашем семейном архиве две автобиографии, написанные своей рукой. Рукой дедушки Михаила Михайловича и рукой бабушки Марии Федоровны.

Прислали из архива и фотографию красивой бабушки, которая, согласно автобиографии, в молодости (1924 - 1930 г.г.) занималась музыкой, пела в московских хорах, в каппеле Сокольнического района, в хоре МГСПС и училась в Вечерней Московской консерватории (1928 - 1930 г.г.). Но к сожалению, потеряла голос (это уже по воспоминаниям близких) и "ушла" в бухгалтерию. И опять же, в бухгалтерию творческого коллектива - коллектива писателей СССР, где и проработала многие годы, фактически до пенсии.

В эвакуации, в годы Великой Отечественной войны, бабушка провела несколько лет, с сентября 1941 года по апрель 1943 года. Сначала в Казани и Чистополе на Каме, куда Марию отправили вместе с Литфондом и затем, с мужем в Миассе, куда Михаила Михайловича эвакуировали, как ценного специалиста, создавать Уральский автомобильный завод им. Сталина.

Благодаря автобиографии бабушки, мы узнали годы работы её отца, моего прадедушки Нелюбина Федора Никаноровича, на Московском Сахаро - рафинадном заводе и его должность. На заводе прадед проработал 21 год, с 1898 по 1919 год, электро - техником. И узнали год его смерти - 1920 от сыпного тифа. Узнали, что мама Марии, моя прабабушка, родилась в Москве, в 1877 году. У нас были разночтения по месту рождения Александры Прохоровны и году её рождения.

Эх, чем глубже погружаешься в родные пенаты, тем теплее становится на душе. РОДителей и РОДину не выбирают. Но это вопрос веры, не логики. А Вера на 100% зависит только от нас. Исследование продолжаю. И слава Богу за всё!

#род_nik

Где родился, там и пригодился.

Занимаясь историей своей семьи, в очередной раз убеждаюсь: где родился, там и пригодился. Живя по многу лет на Дальнем Востоке и на Дальнем Западе (Калининградская область), в Санкт - Петербурге и на Черноморском побережье Кавказа от Анапы до Сочи, всегда чувствовал: что-то здесь "не моё". Да, и природа в этих краях восхитительная и история увлекательная. Но "не грело", чего-то не доставало, не хотелось "копать вглубь", до корней. Всегда тянуло назад, на малую родину - в Центральную Россию. Именно здесь, на просторах Великого княжества Московского, я чувствую себя по - настоящему дома. И теперь понимаю, что неспроста.

История моей семьи, в большей степени, здесь - от Смоленщины до Рязанщины. Да, жизнь забрасывала моих предком и в Кронштадт и во Владивосток, и в Китайскую Народную Республику и на Урал. По долгу службы и работы, в конце XIX столетия и в годы Великой Отечественной войны. Но они всегда приезжали или возвращались в Московский регион. Большую часть своей жизни жили и живут именно в Москве и её окрестностях. От Пресни до Богородска, от Тушино до Преображенского, от Кунцево до Гольяново, от Басманной до Измайлово. Именно здесь и я чувствую себя "в своей тарелке", в своих пенатах.

Изыскания продолжаю. Намедни убедился, что из архивов необходимо запрашивать не только электронные копии документов, но и бумажные. Они практически одинаковые, но не до конца. Бумажка, есть бумажка.

Получил из Государственного архива Челябинской области по Почте РФ копии личной карточки деда Елкина Михаила Михайловича. Как я уже писал, в начале войны, дед, вместе с сотрудниками и частью оборудования Московского автозавода имени Сталина (бывш. ЗИЛ), был эвакуирован на Урал, в город Миасс, где участвовал в становлении Уральского автозавода имени Сталина (совр. "Автомобильный завод "Урал"), как заместитель начальника литейного цеха цветных металлов. По архивным документам видно, что эвакуировали деда из Москвы в октябре 1941 года и вернулся Михаил Михайлович обратно на ЗИС в Москву - в 1946 году.

Кроме того, бумажные документы открыли мне ещё два адреса в Москве, связанные с дедушкой: улица Садовая Земляная (совр. ул. Земляной вал), дом 64, что на Таганке и улица Панская д.14 (совр. ул. Большая Новодмитровская). На Таганке дедушка жил до женитьбы на бабушке и переезда на Пресню, а на Панской работал на заводе "Арматура" после окончания института и до того, как устроился на московский ЗИС. У каждого из этих зданий, как и у людей, - своя судьба, которая безусловно пересекается и с жизнью моего деда. И не менее важно, что новые факты из историю семьи, это повод снова и снова повстоминать о том, что же ещё рассказывали наши родные о своей жизни, т .е. поговорить друг с другом, а не только попереписываться.

#род_nik

В дороге, вся семья заразилась тифом. Их высадили из поезда и поместили в тифозные бараки. Большие и узловые станции железных дорог были забиты трупами людей, умерших от тифа. На некоторых станциях залежи трупов достигли огромных размеров. Мама и дети (5 человек) выжили, отец - мой прадед, умер. Где, на какой станции и когда это случилось пока мне не известно.

Знаю, что осиротевшая семья вернулась в Москву. Жить негде. Перед отъездом, прадед продал дом и всю мебель, сохранили только пианино. И в этой ситуации, большую помощь оказала подруга сестер Нелюбиных - дочь легендарного, для того времени, революционера Александра Федоровна Мантулина. Она помогла выхлопотать ту самую 3-х комнатную квартиру на нынешнем Шмитовском проезде, о которой я писал раньше. Выяснились и некоторые подробности из истории этого 2- х этажного дома, где была квартира - это бывшая конюшня сахарорафинадного завода, после революции перестроенная под жильё. Дом этот стоит до сих пор, но уже как офисное здание. Семья Нелюбиных, а затем и Елкиных (бабушка вышла замуж) начала новую жизнь, уже без кормильца. Работали все и много. Сестры пели в церковном хоре при храме Святителя Николая на Трех Горах или в Новом Ваганькове, что на Пресне. Началась Великая Отечественная Война. После эвакуации на Урал вернулись в эту же квартиру и снова при помощи Александры Мантулиной. Послевоенное состояние квартиры было ужасным, что и понятно: в годы войны в печках жгли всё, что могли достать и отодрать. Но пианино удалось сохранить, на нём играла даже моя мама, т.е. почти через 60 лет, после его покупки. В эту квартиру мой отец, внук Федора Никаноровича, свою жену, мою маму и привёл, в 1967 году. И через год, здесь же, почти через 50 лет (от 1922 года) родился и я. Уехали мы, уже своей молодой семьей, из этого дома в район метро "Молодежная", в "современную хрущевку", в марте 1969 года. Для того времени, это было счастье, подарок судьбы. Молодая семья из трех человек получила отдельную, двухкомнатную квартиру в 5 минутах ходьбы от метро. Пускай кухня 5,5 метра, комнаты смежные, мебели "ноль", но это были уже детали и дело наживное.

Размышляя над историей своей семьи, я в очередной раз задумался о взаимодополнении судьбы и властью человека над своей жизнью. Да, и я в этом глубоко убежден, только мы сами - кузнецы своего счастья. Но важно помнить и о силе более могущественной, чем мы. Помнить, не для того, чтобы бояться (Бог - есть абсолютная Любовь), а для того, чтобы благодарить. И за "таблетки", и за "уроки". Я человек православный. И мне по душе определение православия от профессора богословия Осипова Алексея Ильича, как синергии Бога и человека. Человек без Бога - слаб, но и Бог не станет делать за человека то, что человек в состоянии сделать сам. Господь создал нас свободными, а как мы распорядимся своей свободой - только наша ответственность. Делай что должно и будь, что будет. И слава Богу за всё!