На днях я шла из детсада с мамой одного из Эмилиных друзей. Обе…
На днях я шла из детсада с мамой одного из Эмилиных друзей. Обе воспитываем детей одни, обе ведем своих энерджайзеров домой, обе пытаемся вставить хоть одну законченную мысль в непрерывный детский эфир
И вот проходим мимо уютного ресторанчика. Знаете, из тех, где белые скатерти, правильный свет и приглушенный джаз. Где люди наслаждаются едой, пока она горячая, и где никто не требует срочно вытереть попу или починить голову пластмассовому жирафу.
Я заглядываю в окно в этот параллельный мир и спрашиваю:
И тут же не сговариваясь, хором отвечаем:
И это, скажу я вам, очень приятное чувство закрытого гештальта.
Я стала мамой в 38. До этого у меня была долгая, насыщенная жизнь, в которой можно было спонтанно улететь в отпуск, спать до обеда на выходных и проводить вечера в таких вот ресторанчиках. Я успела нагуляться, натанцеваться и пожить для себя. И сейчас, глядя на людей за окном, я не чувствую, что где-то там продолжается праздник жизни, на который меня забыли пригласить.
У меня теперь другая вечеринка. Здесь подают кофе, разогретый в микроволновке в четвертый раз. Вместо красивой сервировки — контейнер со вчерашним ужином. А вместо неспешных светских бесед — жесткие переговоры с человеком ростом 98 сантиметров, который считает, что носки можно не надевать в принципе.
И знаете что? Мне хорошо. Не идеально, не круглосуточно, местами на грани нервного тика, но хорошо. Наверное, в этом и есть главный бонус позднего материнства.
Хотя если кто-то предложит мне посидеть в уютном ресторане с горячей едой и в тишине, я, конечно, не стану строить из себя святую.
Я все-таки мать, а не буддийский монах. Диктуйте адрес.
И вот проходим мимо уютного ресторанчика. Знаете, из тех, где белые скатерти, правильный свет и приглушенный джаз. Где люди наслаждаются едой, пока она горячая, и где никто не требует срочно вытереть попу или починить голову пластмассовому жирафу.
Я заглядываю в окно в этот параллельный мир и спрашиваю:
— Слушай, а ты хотела бы сейчас оказаться там? Сидеть в шелках, пить ледяное просекко и томно смотреть на свечу?
И тут же не сговариваясь, хором отвечаем:
— Вообще нет! Я там уже была.
И это, скажу я вам, очень приятное чувство закрытого гештальта.
Я стала мамой в 38. До этого у меня была долгая, насыщенная жизнь, в которой можно было спонтанно улететь в отпуск, спать до обеда на выходных и проводить вечера в таких вот ресторанчиках. Я успела нагуляться, натанцеваться и пожить для себя. И сейчас, глядя на людей за окном, я не чувствую, что где-то там продолжается праздник жизни, на который меня забыли пригласить.
У меня теперь другая вечеринка. Здесь подают кофе, разогретый в микроволновке в четвертый раз. Вместо красивой сервировки — контейнер со вчерашним ужином. А вместо неспешных светских бесед — жесткие переговоры с человеком ростом 98 сантиметров, который считает, что носки можно не надевать в принципе.
И знаете что? Мне хорошо. Не идеально, не круглосуточно, местами на грани нервного тика, но хорошо. Наверное, в этом и есть главный бонус позднего материнства.
Хотя если кто-то предложит мне посидеть в уютном ресторане с горячей едой и в тишине, я, конечно, не стану строить из себя святую.
Я все-таки мать, а не буддийский монах. Диктуйте адрес.