ы местной лечебницы, дверь и так открыта. Спустился к дочери, взял…
ы местной лечебницы, дверь и так открыта. Спустился к дочери, взял спящую на руки, с нею вошёл в темноту и прохладу казённого помещения. Немного пахло лекарствами и краской половой, деревянные половицы вкрадчиво поскрипывали под его растоптанными ботинками. Шепоток у открытой двери в кабинет, три человека сидят на скамейке справа, ждут вызова медсестры. Ожидающие тихонечко поздоровались с папашей, мужчина встал, предложил место отцу с ребёнком, Митя отказался.
- Она не тяжёлая, - улыбнулся он, глаза его привыкли к полумраку больничного коридора, он отчётливо видел всех.
Его хотели пропустить первым, но он и тут он отказался. Таня всё равно спит, не хотел будить малышку. Вот и крайняя бабулька вышла из кабинета, а он не спешил заходить.
- Проходите, - крикнула медсестричка, голос звонкий, мягкий, в то же время повелительный, строгий.
Митя, по-медвежьи неуклюже, локтем толкая дверь, чтобы пошире открыть, вошёл с ребёнком на руках в залитый светом и теплом кабинет. Очень неловко сразу стало. Зачем он только пришёл! Таня ночью не кричала и сейчас сладко спит, помалкивая, врачиха скажет ещё, что выдумал болячку, - подумал он, взглянув на славную, сероглазую сестричку в белом халате.
- А-а-а-а, это вы?! – удивилась ему Олеся, - а почему Оля не пришла, девочке надо прививку делать. Вы за этим? – она положила ручку на бумаги и плавным движением руки предложила папочке присесть на стул рядом с её столом.
- Да я не за этим… но, если надо - делайте, - совсем ссутулился от её взгляда Митя.
- Давайте взвесимся, измерим рост, я осмотрю ребёнка, а вы мне пока расскажите, что привело вас, - она поднялась, обойдя его, подошла к раковине, вымыла руки и предложила ему пройти в другой конец кабинета в детский уголок.
Там развернула девочку, Таня тут же расплакалась, забарахталась, но опытная медсестра продолжала делать свою работу. Рост, вес, объёмы головы и грудной клетки измерила. Митя и не знал, что так делают. Танюша совсем завелась, уже и краснеть начала, заливаясь криком.
- И так постоянно! – показа на неё Митя, пока Олеся слушала девочку на пеленальном столе.
- Ребёнок отстаёт в весе, не критично, бывает… В целом всё хорошо, но животик… Вы видели, как он вздувается и напряжён? – Мите казалось, она сильно и грубо наминает младенцу живот, – потрогайте, - она указала отцу на животик девочки, убрала одну свою руку.
- Да я… не это… Я вас понял, лекарство выпишите какое-нибудь. У меня сейчас сердце разорвётся.
- Не надо лекарств, нужен массаж, - она начала водить рукой по часовой стрелке, по маленькому животу ребёнка, прижимать. Митя хотел вырвать свою дочь из лап этой женщины, медработник называется! Никакой жалости к детям. Но Танюша начала затихать, уже не кричала, а только кряхтела, агукала, спускала газики. Митя внимательно следил за каждым движением рук хрупкой девушки.
- Попробуйте, - неожиданно взяла она его за руку и подтянула к малышке. Рука у неё влажная, тёплая и не такая уж хрупкая. Его будто слегка током ударило. У Мити руки грубые, пальцы костлявые, ногти некрасивые, - давайте, давайте, - настаивала Олеся, - дома будете делать точно так же, ваша жена должна знать.
Он повторял, но боялся сделать не так, надавить сильно или поцарапать нежную кожу дочери. Фельдшер делала свою работу, её нечаянные прикосновения заставляли работягу неметь, руки превращались в крюки, не слушались.
- Вам понятно? – отошла Олеся от столика, вымыла руки, вытерла их полотенчиком. – Сами запеленаете?
Он покачал головой – нет.
- Ясно, давайте помогу.
Несколько секунд и девочка крепко завёрнута в пелёнки, чмокает, губками ищет что-то, наверное, соску.
- Оля очень занята? Ей бы самой прийти ко мне… – Олеся присела за стол, начала заполнять документы, снова предложила присесть Мите к столу. – Пока будете делать массаж, большего не надо. Придёте через два дня, сделаем прививку, когда пищеварение наладится у девочки.
Он молчал, язык отсох во рту, ему хотелось напроситься на приём завтра, уж больно легко и хорошо у неё получается, он и не видел, чтобы Оля так управ
- Она не тяжёлая, - улыбнулся он, глаза его привыкли к полумраку больничного коридора, он отчётливо видел всех.
Его хотели пропустить первым, но он и тут он отказался. Таня всё равно спит, не хотел будить малышку. Вот и крайняя бабулька вышла из кабинета, а он не спешил заходить.
- Проходите, - крикнула медсестричка, голос звонкий, мягкий, в то же время повелительный, строгий.
Митя, по-медвежьи неуклюже, локтем толкая дверь, чтобы пошире открыть, вошёл с ребёнком на руках в залитый светом и теплом кабинет. Очень неловко сразу стало. Зачем он только пришёл! Таня ночью не кричала и сейчас сладко спит, помалкивая, врачиха скажет ещё, что выдумал болячку, - подумал он, взглянув на славную, сероглазую сестричку в белом халате.
- А-а-а-а, это вы?! – удивилась ему Олеся, - а почему Оля не пришла, девочке надо прививку делать. Вы за этим? – она положила ручку на бумаги и плавным движением руки предложила папочке присесть на стул рядом с её столом.
- Да я не за этим… но, если надо - делайте, - совсем ссутулился от её взгляда Митя.
- Давайте взвесимся, измерим рост, я осмотрю ребёнка, а вы мне пока расскажите, что привело вас, - она поднялась, обойдя его, подошла к раковине, вымыла руки и предложила ему пройти в другой конец кабинета в детский уголок.
Там развернула девочку, Таня тут же расплакалась, забарахталась, но опытная медсестра продолжала делать свою работу. Рост, вес, объёмы головы и грудной клетки измерила. Митя и не знал, что так делают. Танюша совсем завелась, уже и краснеть начала, заливаясь криком.
- И так постоянно! – показа на неё Митя, пока Олеся слушала девочку на пеленальном столе.
- Ребёнок отстаёт в весе, не критично, бывает… В целом всё хорошо, но животик… Вы видели, как он вздувается и напряжён? – Мите казалось, она сильно и грубо наминает младенцу живот, – потрогайте, - она указала отцу на животик девочки, убрала одну свою руку.
- Да я… не это… Я вас понял, лекарство выпишите какое-нибудь. У меня сейчас сердце разорвётся.
- Не надо лекарств, нужен массаж, - она начала водить рукой по часовой стрелке, по маленькому животу ребёнка, прижимать. Митя хотел вырвать свою дочь из лап этой женщины, медработник называется! Никакой жалости к детям. Но Танюша начала затихать, уже не кричала, а только кряхтела, агукала, спускала газики. Митя внимательно следил за каждым движением рук хрупкой девушки.
- Попробуйте, - неожиданно взяла она его за руку и подтянула к малышке. Рука у неё влажная, тёплая и не такая уж хрупкая. Его будто слегка током ударило. У Мити руки грубые, пальцы костлявые, ногти некрасивые, - давайте, давайте, - настаивала Олеся, - дома будете делать точно так же, ваша жена должна знать.
Он повторял, но боялся сделать не так, надавить сильно или поцарапать нежную кожу дочери. Фельдшер делала свою работу, её нечаянные прикосновения заставляли работягу неметь, руки превращались в крюки, не слушались.
- Вам понятно? – отошла Олеся от столика, вымыла руки, вытерла их полотенчиком. – Сами запеленаете?
Он покачал головой – нет.
- Ясно, давайте помогу.
Несколько секунд и девочка крепко завёрнута в пелёнки, чмокает, губками ищет что-то, наверное, соску.
- Оля очень занята? Ей бы самой прийти ко мне… – Олеся присела за стол, начала заполнять документы, снова предложила присесть Мите к столу. – Пока будете делать массаж, большего не надо. Придёте через два дня, сделаем прививку, когда пищеварение наладится у девочки.
Он молчал, язык отсох во рту, ему хотелось напроситься на приём завтра, уж больно легко и хорошо у неё получается, он и не видел, чтобы Оля так управ