ить!
- Никому! – грозила своим шутя, накрывая на стол.
Поужинали всей семьёй. Папа с удовольствием послушал детей у кого, как день прошёл. Оля в таких красках описала мужу ту женщину, чуть ли не религиозной фанатичкой, но крестика на шее или иконы в руках не было. Неизвестно, какому богу они там молятся.
- Староверы, какие-нибудь, - опасливо шептала Оля Мите за дверью, перед входом на кухню, - поговори с ней, нельзя ей туда ходить, - держала она его за руку.
- Наташе что-то плохое сделали?
- Нет, но они странные. Много ли надо ребёнку голову заморочить?
Митя поговорил с Наташей, не ругал, не запрещал, а просто попросил предупреждать маму, когда уходит. Ну хоть так, - думала Оля.
Детей спать уложили, долго не шушукались малыши у себя – устали за день. Славка теперь тоже в детской спал и очень этому рад был. Оля закрыла дверь в свою спальню, присела на кровать, муж уже растянулся у стенки во весь рост, ему бы отдохнуть.
- Мить я, кажется, тоже того… - смотрела она на него, прижав руки к груди.
- Что?
- Ну как эта... с пузом?
- Решила веру их принять? - приподнялся Митя на локоть.
- Нет, беременная. Завтра поеду в город, уберу, - решительно произнесла Оля.
- Ты что? – схватил её за руки Митя.
- Не хочу я больше! Куда нам четвёртого?! Ну, сам подумай.
- Ему места не хватит? Или куска хлеба?
- Не хочу я, и всё! – отвернулась Оля, сидя на краешке кровати.
- Ну, как знаешь, - плюхнулся Митя на подушку и отвернулся.
Оля прилегла рядом, чувствует, не спит. Погладила его по спине, прижалась.
- Мить…
- А-а-а-а.
- Не хочу, как в прошлый раз! Эти ещё маленькие, куда нам четвёртого?
- Решила, чего передо мной отчитываешься? - пробурчал он в стену или в подушку, не поворачиваясь, - моё слово ничего в этой семье не значит.
- Мить…
Его передёрнуло, он попытался отодвинуться, но некуда.
- Мить, я потом спираль или ещё что сделаю… Олеся говорила, можно.
Он резко повернулся к ней.
- Раз уж получилось, могла бы и родить! Дом есть, работа у меня нормальная, зарплату должны поднять в следующем квартале. В садике мест хватает. В этот раз долго не засидишься. Зачем убивать-то? Как жить потом с этим? – он пристально, чуть сощурившись смотрел на жену. – Роди, потом что хочешь делай. Ребёнок уже есть!
Оля решительно поднялась с постели.
- Что мне их штамповать без остановки, раз «он есть»?
Митя опять плюхнулся на подушку, заложил руки за голову, безразлично уставился в потолок.
- Оля, я не против ребёнка ты меня знаешь. Всегда хотел большую семью.
- Тебе его не носить, - ответила Оля и легла рядом.
Наутро муж и жена не разговаривали. Оля попросила отвести детей в садик, сама пошла на электричку. С вокзала разу в женскую консультацию, оттуда в кабинет, у которого всегда много женщин скапливалось. Села в очереди, слушает женщин рядом, сумку пустую посильнее к животу прижимает, как будто не за тем она сюда пришла.
- Ой, я почти каждый месяц здесь бываю, как на работу хожу, - махнула рукой женщина с туманно-голубыми тенями на веках, ей раз плюнуть.
- А мне после прошлого раза так плохо было, так плохо! Домой отпустили, а вечером на скорой привезли обратно. И вот, опять, - вздыхала следующая в очереди очень полная женщина. – Ой мужики! Одни беды у нас от них.
Две дамы, сидящие напротив, делились между собой опытом, как предохранялись и несколько месяцев - ничего. Но... вот опять… Очень молоденькая девочка стояла в уголочке, ждала своей очереди, разговаривать ни с кем не хотела. В маленьком помещении душно в кабинет входят, а обратно нет. Посидела Оля, поёрзала на скамейке, наслушалась на всю оставшуюся жизнь: кто про осложнения, кто про наркоз рассказывал, но сегодня его точно нет. Знали наверняка!
Толпилось тут у дверей в кабинет много, а расходились по одной, без оглядки, через несколько часов. Через дверь во двор выпускали желающих и "здоровых" пациенток. Кому на автобус, кому на электричку, а кому идти всего три дома по улице.
Встала Оля с твёрдой скамейки, обитой кожзамом, всего трое их осталось у кабинета, чуть-чуть осталось, быстро очередь двигается. В