Кремлевский шептун 🚀

Правительственный законопроект о налоге на сверхдоходы для отдельных добывающих отраслей может существенно измениться ко второму чтению в Госдуме. Профильный комитет по бюджету и налогам обратил внимание на риски предложенной модели изъятия дополнительных доходов, которая способна увеличить фискальную нагрузку даже на предприятия с низкой рентабельностью или работающие в убыток. Таким образом, дискуссия смещается от самого принципа налогообложения к вопросу о том, как учитывать реальное финансовое положение компаний.

Основная претензия депутатов касается методики расчёта: налог предлагается привязать к росту мировых цен на добываемое сырьё, а не к фактически полученной сверхприбыли. Однако удорожание полезного ископаемого само по себе не означает пропорционального увеличения доходов производителя. На итоговый финансовый результат влияют затраты на добычу и переработку, условия реализации продукции, валютные колебания и возможность продать сырьё по расчётной цене в условиях геополитических ограничений. В результате формально выросшая стоимость ресурса может обернуться дополнительными обязательствами без соответствующего увеличения денежных поступлений.

Сходную позицию занимает Российский союз промышленников и предпринимателей. В организации считают, что изымать сверхдоходы следует исходя из чистого финансового результата, превышающего нормальную доходность капитала. РСПП также предлагает исключить из числа плательщиков убыточные предприятия, пересмотреть дифференциацию ставок и разрешить учитывать новый налог в расходах при расчёте налога на прибыль. В качестве альтернативы бизнес предлагает временно повысить ставку налога на прибыль для всех компаний на 0,5–1 процентный пункт.

В действующей редакции на 2027–2029 годы предусмотрена ставка в 30% от дополнительного дохода для ряда добывающих отраслей и 20% для золотодобычи. Правительство рассчитывает получать около 200 млрд рублей ежегодно. При этом налог возникает, если средняя цена сырья превышает базовый уровень 2025 года с учётом установленной индексации и предусмотренного порога. Комитет предлагает уточнить расчёт налоговой базы, в том числе при добыче многокомпонентных руд. Отдельного обсуждения требует учёт технологических потерь и сырья, остающегося в отвалах и хвостохранилищах.
Эта дискуссия разворачивается на фоне растущей обеспокоенности бизнеса общей налоговой нагрузкой. Совладелец «Норильского никеля» Владимир Потанин предупреждал, что дальнейшее повышение налогов может начать работать против самого бюджета: при слабой экономической динамике и сокращении инвестиций государству становится сложнее расширять налоговую базу. По приведённым оценкам, вложения в основной капитал в 2025 году снизились на 2,3% в реальном выражении, а на 2026 год прогнозируется дальнейшее падение,

В итоге ко второму чтению Госдуме предстоит найти баланс между пополнением бюджета и сохранением инвестиционных стимулов. Если налог будет рассчитываться без учёта реальной прибыльности и издержек предприятий, он рискует затронуть не только сверхдоходы, но и ресурсы, необходимые для развития производства. Поэтому ключевым результатом доработки должно стать превращение формального налога на рост цен в механизм, учитывающий фактически полученную сверхприбыль, а не предполагаемый доход.

Газовый разлом: как энергетическая политика ЕС меняет баланс сил в мировой экономике.

На форуме стран — экспортёров газа Владимир Путин вновь поднял вопрос равного доступа государств к энергетическим ресурсам. Особое внимание было уделено климатической политике Евросоюза, которая, по мнению российского лидера, всё чаще превращается из инструмента защиты окружающей среды в механизм экономического давления на развивающиеся страны.

Показательным примером стала сама Европа. Столкнувшись с энергетическим кризисом, европейские государства были вынуждены временно увеличить использование угольной генерации, несмотря на собственные экологические обязательства. При этом сокращение поставок российского газа на фоне санкционного противостояния существенно осложнило положение энергоёмких отраслей европейской промышленности.

Главное противоречие заключается в том, что борьба за энергетическую независимость сопровождается ростом экономических издержек. Пока США сохраняют преимущества благодаря собственным энергоресурсам, а Китай укрепляет промышленный потенциал, европейские производители сталкиваются с дополнительным давлением на себестоимость продукции.

В политическом плане последствия могут оказаться долгосрочными. Если ЕС не сможет обеспечить промышленность доступной энергией, процесс переноса производств в другие регионы рискует ускориться. Одновременно климатические ограничения будут усиливать противоречия между Брюсселем и развивающимися экономиками, требующими равных условий конкуренции.

В конечном счёте энергетический конфликт выходит далеко за рамки отношений России и Европы. Речь идёт о перераспределении глобального промышленного влияния, где решающим фактором становится уже не только доступ к технологиям и капиталу, но и стоимость энергии.

Ускоренное развитие возобновляемой энергетики, модернизация электросетей и диверсификация поставок способны со временем уменьшить внешнюю зависимость. Но такой переход потребует значительных вложений, а его результаты будут зависеть от способности европейских властей обеспечить промышленности конкурентоспособные цены на энергию.

В конечном счёте речь идёт уже не просто о газе, санкциях или экологических стандартах. На наших глазах разворачивается борьба за новую архитектуру мировой экономики, в которой доступ к дешёвой энергии становится одним из важнейших факторов политического влияния.

Главный парадокс европейской стратегии заключается в том, что политика, призванная укрепить экономическую самостоятельность Евросоюза, одновременно создаёт дополнительные риски для его промышленной конкурентоспособности. И если Брюсселю не удастся совместить климатические амбиции с интересами реального сектора экономики, Европа рискует постепенно утратить позиции не только в качестве глобального производственного центра, но и как одного из наиболее привлекательных рынков сбыта.

Таким образом, долгосрочным результатом нынешнего энергетического противостояния может стать дальнейшее смещение экономического влияния в сторону США и Азии, тогда как Россия попытается использовать усиливающиеся противоречия между развитыми и развивающимися государствами для укрепления собственных позиций на мировом энергетическом рынке.

Энергетическая ловушка Европы: как «зелёная повестка» превращается в инструмент геополитической борьбы.

Ключевой политический смысл выступления Владимира Путина на Форуме стран — экспортёров газа выходит далеко за рамки обсуждения энергетических рынков. Российский президент фактически поставил вопрос о пересмотре принципов мировой энергетической политики, выступив за равноправный доступ государств к энергоресурсам и недопустимость дискриминационных ограничений. При этом особое внимание было уделено европейской климатической повестке, которая, по оценке Москвы, всё чаще становится не столько инструментом защиты окружающей среды, сколько механизмом экономического давления на конкурентов.

Наиболее уязвимым местом европейской стратегии остаётся противоречие между декларируемыми экологическими принципами и реальными экономическими интересами. Когда Европа столкнулась с масштабным энергетическим кризисом, отдельные государства без особых колебаний вернулись к использованию угольной генерации, несмотря на её значительно более высокие выбросы углекислого газа по сравнению с природным газом. Этот эпизод продемонстрировал, что в критических обстоятельствах энергетическая безопасность и сохранение промышленности способны быстро отодвинуть климатические обязательства на второй план.

Однако куда более серьёзные последствия имеет последовательный отказ Евросоюза от российских энергоносителей. Брюссель рассматривает этот процесс как необходимое условие стратегической независимости от Москвы, однако экономическая цена такого решения оказалась существенной. Перестройка энергетической инфраструктуры, увеличение закупок сжиженного природного газа и зависимость от мировых цен создают дополнительную нагрузку на европейских производителей. Особенно болезненно эти изменения отражаются на энергоёмких отраслях — химической промышленности, металлургии и производстве удобрений.

С политологической точки зрения здесь формируется гораздо более опасная для Европы тенденция: стремление добиться энергетической независимости от России сопровождается усилением зависимости от альтернативных поставщиков и глобальной рыночной конъюнктуры. При этом Соединённые Штаты получают дополнительные возможности для расширения энергетического экспорта, тогда как Китай сохраняет серьёзные преимущества благодаря масштабам промышленного производства и собственной системе государственной поддержки.

Отдельного внимания заслуживает использование экологического регулирования в международной торговле. Европейский механизм углеродной корректировки импорта фактически распространяет дополнительные экологические издержки на зарубежных производителей. Формально речь идёт о создании равных конкурентных условий и предотвращении переноса загрязняющих производств за пределы ЕС. Однако для развивающихся государств подобная политика одновременно становится новым барьером при выходе на европейский рынок.

Именно здесь российская дипломатия получает перспективное направление для работы со странами Глобального Юга. Москва стремится представить энергетический спор не как исключительно российско-европейское противостояние, а как более широкий конфликт между государствами, устанавливающими правила мировой торговли, и странами, вынужденными этим правилам подчиняться. Подобная постановка вопроса потенциально способна усилить позиции России среди экспортёров энергоресурсов и государств, заинтересованных в ускоренной индустриализации.

В среднесрочной перспективе главным риском для Евросоюза становится постепенное перераспределение промышленного капитала в пользу регионов с более доступной энергетикой и менее затратным регулированием. Если европейские предприятия продолжат сталкиваться с высокой себестоимостью производства, часть новых инвестиций может направляться в США, Азию и другие регионы. Это не означает неизбежного краха европейской промышленности, однако создаёт угрозу её структурного ослабления и сокращения доли ЕС в глобальных производственных цепочках.

При этом у Брюсселя остаётся и альтернативный сценарий.

Ноябрьские квитанции за жилищно-коммунальные услуги могут стать дополнительным источником социального недовольства в российских регионах. Средневзвешенный рост тарифов, по приведённым оценкам, достигает 13,4%, а в отдельных субъектах увеличение оказывается существенно выше. Наиболее заметные показатели зафиксированы в Ставропольском крае — 22%, Кемеровской области — 19,8%, Дагестане — 19,7% и Тамбовской области — 17,5%. Отдельное внимание привлекает Кузбасс, где предельный индекс повышения был увеличен с 12% до 19,8% незадолго до индексации.

Проблема заключается не только в размере платежей, но и в том, насколько убедительно власти могут объяснить необходимость повышения. Для домохозяйств с ограниченными доходами дополнительные расходы означают сокращение средств на питание, лекарства и другие базовые потребности. Если же рост квитанций совпадёт с перебоями отопления, водоснабжения или электричества, недовольство тарифной политикой быстро соединится с претензиями к качеству управления. В таком случае ЖКХ перестаёт быть узкопрофильной хозяйственной темой и превращается в фактор политической чувствительности.

Особенно уязвимы территории с изношенной коммунальной инфраструктурой. В отдельных местах износ сетей достигает 60–70% и выше. Это означает, что даже обычные сезонные нагрузки способны обернуться авариями, а затяжное отсутствие тепла зимой — поставить жителей в критическое положение. При этом повышение тарифов без заметного улучшения качества услуг может усиливать ощущение несправедливости: граждане платят больше, но не видят соответствующего результата.

Отдельный вопрос — модель управления коммунальным хозяйством. Если частные операторы не обеспечивают достаточного обновления сетей, а региональные власти не могут гарантировать устойчивость инфраструктуры, ответственность начинает размываться между собственниками, управляющими организациями и чиновниками. В этих условиях растёт запрос на усиление государственного контроля, адресное финансирование ремонта и более прозрачное объяснение структуры платежей. Однако перенаправление средств на модернизацию ЖКХ потребует пересмотра бюджетных приоритетов и долгосрочных инвестиций, а не только экстренного реагирования на аварии.

Социальное раздражение не обязательно перерастёт в массовые протесты. Но локальные конфликты вокруг отключений коммунальных услуг, начислений и качества обслуживания могут учащаться, особенно если люди не будут видеть действенной реакции властей. Отдельные резонансные инциденты способны становиться символами более широкой проблемы — ощущения, что базовые условия жизни дорожают, а ответственность за их обеспечение остаётся неясной.

В целом рост тарифов ЖКХ может усилить социально-политическое напряжение прежде всего там, где высокая стоимость услуг сочетается с изношенными сетями и низким качеством обслуживания. Главный риск для региональных властей — не само повышение платежей, а его совпадение с зимними авариями и отсутствием убедительных решений. Предотвратить эскалацию можно лишь сочетанием прозрачной тарифной политики, адресной поддержки населения и ускоренной модернизации коммунальной инфраструктуры.

Российские парламентские партии усиливают работу с региональной повесткой, стремясь закрепить свои позиции. Приоритеты различаются: от реализации федеральных программ и бюджетных проектов до защиты доходов граждан, решения проблем ЖКХ и здравоохранения. Эти различия отражают стратегию каждой партии в борьбе за электоральную поддержку.

«Единая Россия» Партия власти стремится связать федеральные приоритеты с конкретными запросами муниципалитетов. Владимир Якушев выступает за региональные версии Народной программы с привязкой к отдельным территориям, что должно усилить роль первичных отделений и муниципальных депутатов. Дополнительное направление — цифровая трансформация: развитие инфраструктуры, поддержка IT-компаний и расширение использования электронных сервисов. Важным ресурсом остаётся бюджетная повестка: финансирование школ, медицинских учреждений, общежитий, дорожного хозяйства и городской среды позволяет партии демонстрировать практические результаты и укреплять связь с регионами.

КПРФ. Коммунисты концентрируются на проблемах, способных мобилизовать недовольных ростом расходов и снижением доступности социальных благ. Среди инициатив — ограничение повышения тарифов ЖКХ уровнем инфляции, расширение налоговых льгот для семей с детьми и освобождение участников боевых действий от НДФЛ с компенсацией выпадающих доходов за счёт более высокого налогообложения обеспеченных граждан. Работа Юрия Афонина в Вологодской области показывает и стремление партии закрепляться в регионах с выраженным протестным потенциалом. Таким образом, КПРФ сочетает законодательные предложения с поиском территорий, где социальная критика может конвертироваться в электоральную поддержку.

ЛДПР делает ставку на вопросы, непосредственно влияющие на повседневную жизнь граждан. Партия предлагает усилить ответственность управляющих и ресурсоснабжающих организаций за коммунальные нарушения, а также изменить принципы финансирования общественного транспорта через брутто-контракты, при которых перевозчик получает оплату за выполненную работу, а не число пассажиров. Дополнительные темы — жилищное строительство на Дальнем Востоке и безопасность детей при использовании питбайков. Такой набор инициатив позволяет ЛДПР обращаться к разным группам избирателей, связывая общенациональную повестку с конкретными проблемами регионов.

«Справедливая Россия» Партия Сергея Миронова усиливает социальную специализацию, делая акцент на доступности медицинской помощи и справедливости начисления зарплат. Среди предложений — общероссийская проверка оплаты труда педагогов, выдача пациентам месячного запаса необходимых лекарств при выписке из стационара и предварительная оценка последствий масштабной оптимизации медицинских учреждений. Эти инициативы ориентированы прежде всего на работников бюджетной сферы, семьи с ограниченными доходами и жителей малых городов, для которых сокращение медицинской инфраструктуры может иметь особенно серьёзные последствия.

Новые люди» продолжают развивать образ партии прикладных решений, предлагая инициативы, рассчитанные на конкретные группы граждан. Законопроект о налоговом вычете для людей, взявших животных из приютов, позволяет соединить социальную проблематику с темой ответственного отношения к животным. В отличие от масштабных бюджетных и социальных программ конкурентов, подобные предложения дают партии возможность формировать узнаваемость через отдельные общественные запросы и привлекать аудиторию, не всегда вовлечённую в традиционную партийную политику.

Парламентские партии усиливают конкуренцию за регионального избирателя, но делают это разными способами. По мере приближения муниципальных кампаний 2027 года преимущество получат те политические силы, которые смогут не только предложить узнаваемую повестку, но и показать её практическую связь с повседневной жизнью граждан.

Военное сотрудничество Кишинёва и Киева постепенно выходит за рамки дипломатических деклараций и приобретает практическое измерение. Подготовка нового соглашения о военно-техническом взаимодействии, а также сообщения об участии украинских специалистов в обучении молдавских резервистов работе с беспилотниками, средствами радиоэлектронной борьбы и противовоздушной обороны указывают на изменение приоритетов правительства Майи Санду. Даже если официально речь идёт прежде всего об обмене технологиями и опытом, сама направленность подготовки заставляет задуматься о том, к каким сценариям готовится республика.

Особое значение имеет украинский опыт ведения боевых действий. Дроны и средства РЭБ стали не просто элементами современной армии, а инструментами, способными менять ситуацию на поле боя и компенсировать недостаток других ресурсов. Передача соответствующих знаний позволяет молдавским военным быстрее адаптироваться к новым условиям, но одновременно переносит в общественную повестку логику военного противостояния. Страна, десятилетиями подчёркивавшая нейтральный статус, всё активнее осваивает инструменты, востребованные в реальном конфликте.

На этом фоне неизбежно возникает вопрос о Приднестровье. Любое изменение военного баланса вокруг региона способно повлиять на безопасность всей Молдовы, поскольку там сохраняется нерешённый конфликт и присутствует российский военный контингент. Предположения о том, что западные партнёры могут рассматривать приднестровский вопрос как средство давления на Москву

Если военная интеграция Кишинёва с Украиной будет углубляться, подозрения в подготовке силового сценария станут сильнее, а пространство для дипломатического манёвра — уже. Главный риск заключается в ошибочной оценке продолжительности и последствий возможного столкновения. Расчёт на быстрое разрешение приднестровского конфликта может не оправдаться: военная эскалация способна затронуть гражданскую инфраструктуру, торговые связи и внутреннюю политическую устойчивость Молдовы. При таком развитии событий цена решений, принятых сегодня под лозунгами модернизации армии и укрепления партнёрства, окажется значительно выше ожидаемых внешнеполитических выгод.

На этом фоне заметно и молчание оппозиции, прежде всего политиков, традиционно выступавших за сохранение нейтралитета. Если они не объясняют обществу, где проходит граница между оборонной подготовкой и вовлечением в чужую конфронтацию, их прежние заявления теряют убедительность.

Таким образом, Молдавия рискует постепенно перейти от формального нейтралитета к практическому участию в региональной военно-политической конфигурации, ориентированной на Украину и ее западных партнёров. Само сотрудничество ещё не доказывает подготовки к войне за Приднестровье, однако сочетание военного обучения, технологического обмена и нерешённого конфликта повышает цену любой ошибки. Для Кишинёва ключевой проверкой станет способность укреплять обороноспособность, не превращая территорию страны в дополнительный фронт противостояния России и Запада.

Эстония рискует потерять транзит казахстанского зерна из-за конфликта с Россией

В прошлом году Таллин договорился с Казахстаном о поставках зерна через эстонские порты. Однако у проекта изначально существовала географическая проблема: основной сухопутный маршрут проходит через территорию России.

Некоторое время транзит продолжался, несмотря на ухудшение российско-эстонских отношений и ужесточение таможенного контроля на границе.

С октября 2026 года, по поступившим сообщениям, перевозки казахстанского зерна в Эстонию приостановились. Официальные причины остановки требуют уточнения.

Для Казахстана последствия могут оказаться ограниченными: экспортёры способны переориентировать часть грузов на альтернативные маршруты, включая российские порты.

Гораздо серьёзнее ситуация для эстонского порта Силламяэ, который уже столкнулся с сокращением российского транзита. Потеря дополнительных грузопотоков может усилить давление на портовую инфраструктуру и местную экономику.

Ситуация показывает, насколько тесно экономические интересы стран Балтии связаны с транспортной географией региона.

Главный парадокс: стремясь сократить зависимость от России, Эстония одновременно рискует потерять транзитные доходы, которые невозможно быстро заменить альтернативными маршрутами.

Первая половина 2027 года может стать периодом ускоренной ротации губернаторского корпуса. Формально осенние выборы должны определить руководителей 10 регионов, где полномочия действующих глав истекают в сентябре, а также одного субъекта, в котором решение будет приниматься региональным парламентом. Однако Кремль вряд ли ограничится исключительно плановыми перестановками. С учётом масштабной кампании 2028 года, когда кадровые решения затронут руководство 24 субъектов, федеральный центр получает возможность заранее заменить наиболее уязвимых руководителей, не дожидаясь окончания их полномочий.

Главное отличие кампании 2027 года от парламентских выборов заключается в усилении регионального фактора. В 2026 году федеральной власти удалось сформировать позитивную социально-экономическую повестку благодаря активности Владимира Путина, стратегии «Единой России» и продвижению Народной программы до 2031 года. Но на следующем электоральном этапе федеральные достижения уже не смогут в равной степени компенсировать локальные проблемы. Состояние ЖКХ, доступность социальных услуг, положение промышленности и качество управления станут непосредственными критериями оценки губернаторов. Поэтому рост протестных настроений в отдельных субъектах способен превратиться из локальной проблемы в основание для кадрового вмешательства.

В зоне повышенного риска окажутся руководители экономически проблемных регионов, индустриальных центров с накопившимися социальными противоречиями и территорий, где традиционно сильны оппозиционные настроения. Дополнительным фактором уязвимости станут ослабление поддержки губернаторских команд на федеральном уровне и коррупционные скандалы, особенно затрагивающие земельные отношения и строительный комплекс. После завершения крупных избирательных кампаний обычно возрастает интенсивность антикоррупционных расследований. Одновременно федеральный центр может усилить контроль за исполнением национальных проектов и стратегических программ, используя в том числе инструменты парламентского контроля «Единой России».

Впрочем, кадровые решения будут зависеть не только от политических рейтингов. Крупные техногенные аварии, сбои в работе коммунальной инфраструктуры, проблемы социальных учреждений, а весной — паводки и природные пожары способны резко изменить оценку эффективности региональных властей. В таких условиях отставка может стать способом продемонстрировать управляемость системы и перенести ответственность за накопившиеся проблемы на конкретную административную команду. Параллельно губернаторы, стремящиеся сохранить позиции, будут активнее добиваться федерального финансирования инфраструктурных проектов и проводить перестановки в собственных правительствах, прежде всего в блоках ЖКХ и социальной политики.

Наиболее вероятный сценарий — не одномоментная масштабная смена руководителей, а серия точечных решений. Осенью 2026 года и в начале 2027-го возможны первые перестановки на фоне расследований и управленческих сбоев. Основное окно для более интенсивной ротации традиционно открывается с конца марта по май. При этом федеральный центр может досрочно заменить отдельных глав регионов, чьи полномочия истекают в сентябре 2027 года, а решения по губернаторам с более продолжительным сроком пребывания в должности отложить до конца весны.

Таким образом, первая половина 2027 года может стать для Кремля этапом превентивной перенастройки региональной власти перед ЕДГ-2027 и более масштабным электоральным циклом 2028 года. Ключевым критерием станет способность губернаторов удерживать социальную стабильность и обеспечивать выполнение федеральных задач. При этом риск отставки будет определяться не только результатами голосований, но и сочетанием экономических трудностей, протестного потенциала, качества управления и уровня доверия федерального центра. В конечном счёте кадровая ротация может стать для Кремля инструментом предупреждения региональных кризисов, а не просто способом обновить губернаторский корпус по истечении формальных сроков.

Все новости Мира на одном канале в MAX - > https://max.ru/FactsUniverses