Моральный выбор не всегда выглядит как спор добра со злом. Иногда нравственный запрет просто перестают замечать. Иногда опасная мысль долго остаётся неопределённой и не имеет силы, пока вокруг неё не выстроится объяснение. А иногда уже готовая структура оправданий позволяет человеку совершить то, на что он раньше не решился бы. Это не универсальный путь преступления, но вполне возможный.

Допустим, кто-то пережил болезненную обиду. Сначала он злится и представляет возможный ответ. Затем вспоминает прежние конфликты и связывает их в одну историю. Появляется образ человека, который якобы всегда действовал против него. Далее возникает мысль о необходимости восстановить справедливость. Вначале она может быть очень общей. Однако каждый новый воображаемый разговор добавляет к ней детали, а эмоции постепенно меняют представление о допустимом. Человек может прийти к опасному решению не вопреки своей внутренней логике, а именно следуя ей. Проблема в том, что сама логика выросла из одностороннего переживания.

Здесь особенно важна последовательность. Обида может стать началом ненависти или попытки понять другого человека. В первом случае внимание притягивают воспоминания, подтверждающие чужую вину. Во втором — вопросы о причинах поступка, собственных ошибках, возможном недоразумении. Содержание изначального события одно и то же; различается путь, по которому развивается размышление. От этого пути зависит, какие новые мысли окажутся возможными и убедительными. Иначе говоря, важна не только мысль, но и её история.

До определённого момента у человека вообще может не быть устойчивого мнения по вопросу. Есть лишь потенциал: разрозненные знания, привычки, эмоции и воспоминания. Затем какое-то событие заставляет об этом задуматься. Возникают первые связи, за ними следующие. Постепенно формируется целое дерево мыслей, в котором новые выводы зависят от предыдущих. Как при подготовке к экзамену: сначала материал кажется разрозненным, а потом вдруг начинает складываться в понятную систему. Только здесь результатом становится не знание предмета, а отношение к человеку, поступку или обстоятельствам.

Развившаяся структура способна влиять на дальнейшее мышление. Человек уже не рассматривает каждую новую ситуацию с нуля. Он пропускает её через готовое объяснение. Одни факты легко находят в нём место, другие кажутся случайными или несущественными. Чем больше мыслей и переживаний связано с этой системой, тем труднее её пересмотреть. Отказ от одного вывода может потребовать заново оценить целую цепочку событий и собственных реакций.

В этом смысле мнение возникает из взаимодействия памяти, эмоций, ожиданий и воображаемых разговоров постепенно, по кускам, а не целиком и сразу. Отдельное воспоминание ещё не определяет поступок, как и отдельный порыв. Но их соединение способно создать устойчивое отношение, которое затем будет направлять поведение. Это можно назвать возникающим свойством всей структуры: результат нельзя свести к одной мысли или одной эмоции. Внутренний спектакль оказывается не украшением уже принятого решения, а процессом, в котором само решение становится возможным.

Важно, что этот механизм должен работать не только со злом. Человек может долго не понимать, почему стоит кому-то помочь, простить обиду или признать ошибку. Но потом событие вызывает сочувствие, заставляет представить чужое положение, связать прежний опыт с новой ситуацией. Постепенно появляется другое отношение и желание поступить хорошо. Тот же мысленный спектакль может выращивать не ненависть, а заботу; не самооправдание, а ответственность. Его направление зависит от действующих чувств, опыта и того, какие связи между мыслями формируются. Само по себе длительное размышление, конечно, не гарантирует верного выбора.