Преступление часто представляют как что-то особенное, словно существует отдельный механизм, который превращает обычного человека в преступника. В одном объяснении человек изначально зол, в другом - поддаётся природному порыву, в третьем - ошибается или не понимает последствий. Всё это, конечно, бывает, но, возможно, наиболее интересная и фундаментальная часть происходящего более обыденная, она присутствует в обычной ежедневной жизни каждого. Человек, который готовится совершить дурной поступок, думает так же, как и в обычной жизни. Он вспоминает, спорит с собой, представляет будущее, объясняет чужие действия и свои собственные. Различие может быть не в самом способе мышления, а в том, как этот процесс развивается и к чему приводит.

Значительная часть наших мыслей напоминает спектакль, который мы разыгрываем перед самими собой. В нём есть персонажи, реплики, воображаемые сцены и разные варианты событий. Перед неприятным разговором человек заранее репетирует ответы. После ссоры придумывает, что следовало сказать. Перед важным решением представляет его последствия. Такой спектакль не обязательно нужен для самооправдания. Он помогает готовиться к действиям, справляться с переживаниями, понимать других и самого себя. Иногда он возникает как немедленная реакция, иногда продолжается днями и постепенно готовит уже отложенную реакцию.

Движущей силой нередко оказывается тревога. Что-то нарушило привычный порядок, причинило боль или поставило под угрозу представление человека о себе. Возникает потребность разобраться в ситуации и найти выход. Но мышление при этом не остаётся беспристрастным. Одни объяснения тревожат, другие успокаивают. Удобная версия кажется убедительной. И мысль начинает оправдывать эмоцию.

Кто-то сделал обидное замечание, а остроумный ответ пришёл в голову лишь спустя час. Казалось бы, человек просто подбирает слова для уже закончившегося разговора. Но нередко он делает гораздо больше: снова и снова воспроизводит сцену, меняет собственные реплики, представляет реакцию обидчика. Постепенно меняется и оценка произошедшего. Замечание начинает казаться намеренным унижением, собеседник — всё более неприятным, а собственная обида — всё более справедливой. В действительности новых событий не было. Изменилось отношение к старому событию.

Тогда возникает обратная связь. Эмоция запускает мысль, мысль изменяет эмоцию, а новое чувство направляет следующие размышления. Внутренний спектакль уже не просто отражает отношение к ситуации, а создаёт его. До размышления были отдельные впечатления, воспоминания и тревога. После него появилась связная история о том, что произошло, кто виноват и что теперь следует делать. Такая история может быть верной, но может быть и ошибочной. Особенно если она строилась прежде всего ради того, чтобы избавиться от болезненного переживания.

В этом контексте интересно посмотреть на гордыню. Её часто понимают как уверенность человека в собственном величии. Но во многих случаях она может возникать почти из противоположного состояния — из унижения, бессилия, стыда, ощущения собственной незначительности. Человеку плохо от того, каким он оказался в чужих глазах или в собственных. Тогда внутренний спектакль начинает восстанавливать утраченное достоинство. Если другой глуп, несправедлив и ничтожен, его оценка уже не так страшна. Если неудача целиком объясняется чужими ошибками, становится легче. Если собственный проступок был вынужденным, можно не чувствовать вины.

Появляется компенсирующая конструкция. Она может помогать пережить неприятное событие, но одновременно искажать представление о нём. Самое важное, что человек нередко совершенно искренен. Он не сидит перед зеркалом, придумывая сознательную ложь для самого себя. Он переживает обиду и постепенно приходит к объяснению, в которое действительно верит. Поэтому гордыня интересна не только как отдельный порок, но и как возможный механизм, который направляет внутренний спектакль в опасную сторону. Поэтому она и главный из грехов. Необязательно считать