из архива:
Перед вечерней службой сел в алтаре и стал рассматривать уже зажжённый семисвечник. Лампадки большие и огонек на поплавке горит глубоко внутри, пробиваясь светом через резной узор стеклянной чаши.
В детстве процесс горения вызывал неподдельный восторг, а сейчас разум подсказывает, что ничего в этом необычного нет — ну лампадка, фитиль смочен маслом, вот он и горит, простая химическая реакция — никакого волшебства.
Но, рассматривая в полумраке преломлённый красным стеклом пробивающийся из глубины свет, внутренний ребенок все же сам, как этот же огонёк, пробивается откуда-то из глубины сердца.
Удивительно, каждая лампадка разная, и по-разному себя ведет внутри горошинка света. Самая верхняя стоит почти неподвижно, как прилежный солдат на посту. Две лампадки ниже уже понемногу колеблются, переминаются с ноги на ногу и словно оглядываются по сторонам. Еще ниже этаж уже куда интереснее, не семисвечник, а коммунальная квартира какая-то.
Один огонек раскачивается под собственный ритм, можно представить, что он напевает под нос какую-то известную мелодию. Другой не хочет просыпаться и словно ворочается — приоткроет один глаз, вспыхнет по ярче и снова на боковую. Следующий словно засел за учебники, а все остальные ему мешают, поэтому накрылся книжкой и повторяет про себя какое-то правило.
По краям самые энергичные жильцы, они не выносят беспорядок и на всех ярко ругаются и призывают к стройному ряду, указывая в качестве примера самого верхнего, прилежного постояльца.
После службы пришло время гасить семисвечник, Юрий Станиславович, наш семидесятилетний пономарь, стал размахивать специальным опахалом, вырезанным по случаю из какой-то папки, для удобства тушения высоких лампад. Нижние сдались быстро, а вот верхние возмущались, дымили, но продолжали гореть. Я решил присоединиться к процессу и подул что есть мочи, подойдя ближе к высокому семисвечнику, но лампадки и меня не послушали.
— Нет, так просто не затушишь — сказал со знанием дела наш замечательный алтарник.
— А у меня один раз как-то получилось — неловко в ответ похвалился я.
— У-у-у, батюшка... — протянул Юрий Станиславович — раньше и я мог… как дунешь — фю-ю-ю… и все лампадки гасли, а сейчас… видимо ветра в голове мало.
чрзв[НЕ]важно в VK | TG | MAX
Перед вечерней службой сел в алтаре и стал рассматривать уже зажжённый семисвечник. Лампадки большие и огонек на поплавке горит глубоко внутри, пробиваясь светом через резной узор стеклянной чаши.
В детстве процесс горения вызывал неподдельный восторг, а сейчас разум подсказывает, что ничего в этом необычного нет — ну лампадка, фитиль смочен маслом, вот он и горит, простая химическая реакция — никакого волшебства.
Но, рассматривая в полумраке преломлённый красным стеклом пробивающийся из глубины свет, внутренний ребенок все же сам, как этот же огонёк, пробивается откуда-то из глубины сердца.
Удивительно, каждая лампадка разная, и по-разному себя ведет внутри горошинка света. Самая верхняя стоит почти неподвижно, как прилежный солдат на посту. Две лампадки ниже уже понемногу колеблются, переминаются с ноги на ногу и словно оглядываются по сторонам. Еще ниже этаж уже куда интереснее, не семисвечник, а коммунальная квартира какая-то.
Один огонек раскачивается под собственный ритм, можно представить, что он напевает под нос какую-то известную мелодию. Другой не хочет просыпаться и словно ворочается — приоткроет один глаз, вспыхнет по ярче и снова на боковую. Следующий словно засел за учебники, а все остальные ему мешают, поэтому накрылся книжкой и повторяет про себя какое-то правило.
По краям самые энергичные жильцы, они не выносят беспорядок и на всех ярко ругаются и призывают к стройному ряду, указывая в качестве примера самого верхнего, прилежного постояльца.
После службы пришло время гасить семисвечник, Юрий Станиславович, наш семидесятилетний пономарь, стал размахивать специальным опахалом, вырезанным по случаю из какой-то папки, для удобства тушения высоких лампад. Нижние сдались быстро, а вот верхние возмущались, дымили, но продолжали гореть. Я решил присоединиться к процессу и подул что есть мочи, подойдя ближе к высокому семисвечнику, но лампадки и меня не послушали.
— Нет, так просто не затушишь — сказал со знанием дела наш замечательный алтарник.
— А у меня один раз как-то получилось — неловко в ответ похвалился я.
— У-у-у, батюшка... — протянул Юрий Станиславович — раньше и я мог… как дунешь — фю-ю-ю… и все лампадки гасли, а сейчас… видимо ветра в голове мало.
чрзв[НЕ]важно в VK | TG | MAX