Econogenesis

Яндекс Музыка до 360 дней бесплатно

Яндекс Музыка для вас и 3-х ваших близких.
Кинопоиск и Яндекс Книги тоже в мультиподписке Плюс.
Попробуйте бесплатно❤️

Слушать

#реклама 18+
music.yandex.ru
О рекламодателе

Американская медицина начинает получать вполне осязаемую отдачу от внедрения ИИ. В 2023 году в больницах с высоким и низким уровнем использования нейросетей смертность была примерно одинаковой - около 1600 случаев на 100 тыс. пациентов. Но к 2026 году в медицинских системах, активнее всего внедряющих ИИ, показатель снизился до 1000 смертей - почти на 40%. В клиниках, которые медленнее осваивают новые технологии, прогресс оказался значительно скромнее.

При этом сама по себе корреляция пока не доказывает, что именно ИИ обеспечил снижение смертности: необходимы дополнительные данные, учитывающие различия между больницами. Но если тенденция подтвердится, в ближайшие пару лет мы, вероятно, увидим модели, которые будут точнее в диагностике, чем подавляющее большинство врачей-специалистов.

Я аналитик 5/2. И на меня работают даже кредитки.

Знаю, как крупный бизнес заставляет нас тратить, и умею защищать свой бюджет. На своем канале МАКС делюсь уютной азбукой финансов, простыми схемами сбережений и банковскими лайфхаками без заумных графиков. Заходи на чашку чая, наведем порядок в бюджете вместе!

Подписаться

#реклама
max.ru
О рекламодателе

Япония уже не выглядит главной демографической катастрофой Азии. Суммарная рождаемость на Тайване в 2025 году рухнула до 0,70 ребёнка на женщину, а по данным за I полугодие 2026-го - примерно до 0,59. Это уже ниже Южной Кореи, где после исторического минимума в 0,72 в 2023 году показатель начал восстанавливаться: 0,80 в 2025-м и 0,92 за I полугодие 2026-го. Япония с её 1,14 ребёнка на женщину на этом фоне выглядит почти благополучной.

Но самое интересное происходит за пределами Восточной Азии. Чили опустилась до 0,99 ребёнка на женщину, Колумбия - до 1,00, Аргентина - до 1,04, Коста-Рика - до 1,12. В Юго-Восточной Азии Таиланд дошёл до 1,03, а в Европе ниже японского уровня оказались Польша, Литва и Испания. Уже 17 стран опустились ниже отметки, которая ещё недавно считалась символом японского демографического кризиса. Причём в Латинской Америке и Юго-Восточной Азии всего поколение назад в семьях обычно было по трое детей.

Китай тоже провалился в демографическую яму: около 1,01 ребёнка на женщину в 2025 году и, по предварительным оценкам, уже ниже единицы в 2026-м. Сингапур застрял на уровне 0,87. Тайвань после всплеска рождений в год Дракона снова пошёл вниз: за I полугодие 2026-го число рождений сократилось на 16,3% год к году, до 46,3 тыс. В Корее, напротив, число рождений выросло на 15,4%. Это ещё не означает, что демографический кризис преодолён, но прежняя картина, в которой Корея была безусловным лидером падения, уже меняется.

И вот здесь начинается действительно неприятная история. Япония и Южная Корея успели разбогатеть, создать развитую промышленность и инфраструктуру, прежде чем столкнулись с массовым отказом от рождения детей. У Китая, Таиланда, Колумбии и Аргентины всё происходит иначе: рождаемость падает до уровня богатых стран, хотя доходы и социальные системы далеко не везде соответствуют этому уровню. Получается, население стареет раньше, чем экономика успевает разбогатеть.

Дорогая недвижимость, урбанизация, конкуренция за рабочие места и образование, изменение семейных привычек - всё это давно вышло за пределы Японии и Кореи. Соцсети добавили ещё один фактор: молодые люди постоянно сравнивают свою жизнь с чужим благополучием, а создание семьи всё чаще выглядит не естественным этапом взросления, а дорогим проектом с неопределённой отдачей. И дело уже не только в длинном рабочем дне или стоимости репетиторов, которыми обычно объясняли восточноазиатскую демографическую яму.

Когда общества с разной культурой, религией и уровнем развития сходятся к одному ребёнку на женщину, списывать происходящее на ошибки отдельных правительств становится всё труднее. Современная городская экономика одновременно повышает стоимость воспитания детей и делает жизнь без них удобнее. Государства могут субсидировать детсады, выплачивать пособия и запускать программы поддержки семей, но пока не меняется сама экономика повседневной жизни, результаты остаются ограниченными. Демографический кризис перестал быть японской особенностью: теперь это плата за современный образ жизни, причём счёт приходит даже тем странам, которые ещё не успели разбогатеть.

Дикая история из Норвегии, где по инструкциям телефонных мошенников доверчивые граждане начали массово скупать физическое золото и оставлять его в лесу до повышения рыночных цен. Схема выглядит невероятно абсурдно, но работает безотказно: аферисты убеждают жертв, что драгметаллы нужно срочно спасать и прятать в тайниках на природе под защитой государства или банков. Первые случаи зафиксированы весной 2026 года. География охватывает Осло, соседние города и Берген. Сколько золота таким образом исчезло, неизвестно, но речь идет о значительных суммах. По данным Finans Norge, в 2025 году норвежские банки и их клиенты потеряли от мошенничества 962 млн крон ($100 млн), при этом банкам удалось предотвратить хищения на 3,5 млрд крон. Теперь, судя по новой схеме, мошенники научились обходить банковский контроль, переводя хищение средств из цифровой среды в физическую: вместо подозрительного банковского перевода жертва самостоятельно покупает золото и передает его преступникам. Местные банки и полиция бьют тревогу и запускают экстренные кампании с призывом включать голову, но пока реальность такова, что даже развитая цифровая среда и высокий уровень жизни не спасают людей от веры в сказочные тайники на опушке.

Подводный флот - одна из самых дорогих, сложных и закрытых военных игрушек человечества, доступная далеко не каждому государству. На всю планету сегодня наберется лишь 42 страны, имеющие в своем арсенале хотя бы одну субмарину. При этом глобальное лидерство делят между собой Россия и США, имеющие в своем распоряжении по 66 подводных лодок. Сразу за ними наступает на пятки Китай с 61 субмариной, уверенно превращающий ВМС в главный инструмент своего геополитического влияния. Замыкают же первую пятерку довольно специфические игроки - Иран и Северная Корея, у которых 25 и 24 судна соответственно. При этом у Пхеньяна и Тегерана количественное преимущество достигается за счет устаревших дизельных и диверсионных малых подлодок, тогда как у гегемонов ставка сделана на атомные крейсеры и стратегические ракетоносцы.

Так что важно понимать, что количество корпусов далеко не всегда отражает реальную боевую мощь. Сравнение флотов Северной Кореи и Японии отлично это иллюстрирует: имея сопоставимое число субмарин, страны имеют разрыв в оборонном бюджете более чем в двенадцать раз. Ключевую роль играет то, что находится внутри корпуса - технологичность, шумность, тип двигателя и оснащение

Дата-центры неожиданно превращаются в главный кошмар республиканских стратегов на фоне приближающихся промежуточных выборов. Тема ИИ и гигантских серверных ферм оказались не так далеки от повседневной повестки, и на деле они начинают серьезно перекрашивать электоральный ландшафт США в синий цвет.

Жителей американской провинции все больше раздражает соседство с эти технологическими гигантами: перегруженные энергосети, маячащие на горизонте взрывные счета за коммунальные услуги и банальный шум под окнами.

Согласно опросам YouGov, в радиусе двух километров от дата-центров поддержка демократов выросла с 54% до 61%. Причем сыплется именно ядерный трамповский электорат - около 17% сторонников Трампа образца 2024 года, которым не повезло жить рядом с серверной фермой, теперь готовы голосовать за Демпартию (против всего 6% в среднем по стране). Попытки Трампа пристыдить протестующих и напугать их тем, что без дата-центров регионы станут «бедными и отсталыми», на местное население не действуют.

Демократы на местах тут же подхватили повестку и вовсю оседлали местный синдром NIMBY («только не на моем заднем дворе»). В Неваде, Колорадо и Огайо кандидаты от Демпартии активно строят свои кампании на требованиях заставить IT-гигантов из своего кармана оплачивать энергосети и дать локальным общинам право блокировать стройки. И хотя в масштабах всей страны процент живущих под боком у серверных ферм невелик, в плотных одномандатных округах этот специфический энерго-кризис вполне способен переломить исход ключевых гонок.

Мировой рынок аккумуляторных систем хранения энергии переживает настоящий бум. Всего за четыре года ежегодный ввод новых мощностей вырос в десять раз на фоне стремительного удешевления батарей. Для сравнения: солнечной энергетике на аналогичное ускорение потребовалось девять лет, ветроэнергетике - уже все пятнадцать.

Дешёвые аккумуляторы постепенно меняют всю экономику энергоперехода. Главная проблема солнца и ветра - нестабильность генерации - становится всё менее острой. Излишки электричества можно накапливать днём и расходовать вечером, сглаживая скачки выработки и снижая нагрузку на энергосистему. Поэтому теперь борьба за энергетическое будущее идёт не только за строительство новых электростанций, но и за контроль над технологиями хранения энергии. И здесь темпы развития уже опережают предыдущие энергетические революции.

Индия сегодня демонстрирует уникальное экономическое явление: страна получает от своих граждан, работающих за рубежом, больше валютных поступлений, чем от всего объема прямых иностранных инвестиций. 

Согласно данным Резервного банка Индии, за последний финансовый год переводы от диаспоры достигли рекордных 135,46 миллиарда долларов, что существенно превышает приток FDI, который оценивается в 50–70 миллиардов. Кроме того, объем переводов почти на 50% покрывает дефицит внешней торговли товарами, который за год составил 287 миллиардов долларов.

Это подчеркивает уникальную роль человеческого капитала как стратегического экономического ресурса страны. Индийцы, живущие и работающие за границей - особенно в США, Великобритании и Сингапуре - играют для экономики большую роль, чем транснациональные корпорации и инвестиционные фонды.

Хороший пример, по которому становится понятно, почему в СССР зарубили «косыгинскую реформу» и в целом не решились на цивилизованные, социал-демократические рыночные реформы.

В 1968 году в небольшом тульском городе Щёкино (60 тыс. населения) начался эксперимент на местном химпредприятии.Он состоял в следующем. Заводу зафиксировали фонд заработной платы. Сэкономленные в результате сокращения штата и увеличения производительности труда деньги можно было использовать по своему усмотрению с таким условием: 60% сэкономленного разрешалось направить для материального поощрения работников, остальные деньги завод тратил на собственные нужды. Как правило, они шли на социальную сферу – строительство жилья и детских учреждений.

К 1 января 1969 года на химкомбинате сократили 800 человек – из 7600 человек персонала, при этом на 86% повысилась производительность труда, на 73% увеличились объёмы производства. Через год на комбинате численность рабочих уменьшилась ещё на 200 человек. Зарплата оставшихся увеличилась за год сразу на 24,5%. Также на сэкономленные деньги начали строить дом культуры и бассейн, современный стоматологический кабинет.

Такой огромный рост производительности был достигнут только за счёт улучшения организации труда. Например, появился внутризаводской транспорт, прошло укрупнение цехов, проведена систематизация складского хозяйства, созданы специальные ремонтные бригады и т.п. Да, и уволены были в основном прогульщики и сильно выпивающие.

Директор завода Шаров вспоминал, что через министерство начал вести переговоры с американской химкомпанией ДюПон, её делегация приехала на завод. Предполагалось, что американцы проведут автоматизацию, и это позволило бы сократить численность рабочих в 2 раза – с 6600 человек до 3 тыс. Т.е. в целом за три года завод избавился бы от 4,6 тыс. человек из 7,6 тыс. прежде занятых.

Сначала возмутился горком, потом обком, затем дошло до ЦК КПСС. Главным стал вопрос: куда девать сокращённых работников? С огромными усилиями трудоустроили 1 тыс. сокращённых в 60-тысячном Щёкино – разбросали на хлебокомбинат, на неквалифицированные работы на железной дороге. Больше рабочих мест в городе не было, чтобы принять ещё 3,6 тыс. уволенных с химкомбината. Это сейчас с трудом, но уволенные могли бы уехать работать в другой регион. А тогда в СССР царила неподвижность общества: прописка привязывала тебя к месту жительства, рынка жилья фактически не было. Особенно тяжело пришлось бы семейным.
Второе возмущение – зарплата оставшихся на заводе к прежней прибавке в 24,5% выросла бы ещё на 40%, и была бы уже на 70% выше, чем в среднем по химотрасли страны. Это считалось бы рвачеством.

В итоге Щёкинский эксперимент постепенно свернули, автоматизации от американцев отказали.

Позднее появились расчёты, что если бы «косыгинская реформа» развернулась в полной мере, из-за роста производительности труда можно было смело сократить 30-40% всех занятых в СССР. Это означало бы безработицу минимум в 30 млн. человек, чего в Союзе допустить не могли. Этих людей могла бы впитать сфера услуг, как это происходило во всём мире, где шёл похожий процесс – автоматизация вытесняла людей из промышленности. Но тогда в СССР пришлось бы начинать и рыночные реформы, с разрешением хотя бы мелкой частной собственности, расширения кооперативной деятельности. Т.е. возрождать что-то похожее на НЭП. На это власти тем более не могли решиться.

В итоге спустя 20 лет рыночные реформы всё равно же пришлось запустить, только в ужасном, латиноамериканском варианте – неолиберализме для слаборазвитых стран.