Цветаева и Пастернак познакомились в послереволюционной Москве –…

Цветаева и Пастернак познакомились в послереволюционной Москве – несколько лет подряд судьба легко сталкивала их то в Союзе писателей, то в Борисоглебском переулке… Но по-настоящему Пастернак и Цветаева стали общаться только в 1922 году, когда «неистовая Марина» была уже в эмиграции.

Первое письмо отправил Пастернак: он прочёл «Вёрсты» Цветаевой, пришёл в восторг и решил – пишу. Марина ответила.

«Стихи Ваши я знаю мало: раз слышала Вас с эстрады, Вы тогда сплошь забывали, книги Вашей не видела. То, что мне говорил Эренбург — ударяло сразу, захлестывало: дребезгом, щебетом, всем сразу: как Жизнь. Бег по кругу, но круг — с мир (вселенную!). И Вы — в самом начале, и никогда не кончите, ибо смертны».

Так начался их «эпистолярный роман», полный взаимного поэтического восхищения, страсти и философских диалогов.

Сегодня в рубрике #Чужие_письма_ЦИ читаем одно из писем Цветаевой Пастернаку.

Цветаева – Пастернаку, февраль, 1923 год:

«Последний месяц этой осени я неустанно провела с Вами, не расставаясь, но с книгой. Я одно время часто ездила в Прагу, и вот ожидание поезда на нашей крохотной станции. Я приходила рано, в начале темноты, когда фонари загорались. (Повороты рельс.) Ходила взад и вперед по темной платформе — далёко! И было одно место, фонарный столб — без света — это было место встречи, я просто вызывала сюда Вас, и долгие бок о бок беседы — бродячие. В два места я бы хотела с Вами: в Веймар, к Goethe, и на Кавказ. (Единственное место в России, где я мыслю Гете.)

Я не скажу, что Вы мне необходимы, Вы в моей жизни необходимы, как тот фонарный шест. / Куда бы я ни думала, я Вас не миную. / Фонарь всюду будет со мной, встанет на всех моих дорогах. Я выколдую фонарь. Тогда, осенью, я совсем не смущалась, что Вы этого ничего не знаете, не смущалась и тем, что всё это без Вашего ведома <вариант: соизволения> Я не волей своей вызывала Вас, если хочешь — можно и расхотеть, хотенье — вздор. Что-то во мне хотело. Я то <оборвано>

“На вокзал” и к Пастернаку было тождественно. Я не на вокзал шла, а к Вам. И поймите, никогда нигде вне этой асфальтовой дороги. Уходя со станции, я просто расставалась: зрело и трезво. И никогда нарочно не шла. Когда прекратились (необходимые) поездки в Прагу, кончились и Вы.

Рассказываю Вам всё это, п.ч. прошло.

Нет, впрочем, лгу! Еще о союзничестве. Когда я кому-нибудь что-нибудь рассказывала и другой не понимал, первая мысль: Пастернак. Надежная, спокойная. Как домой шла. Как на костер шла. Вне проверки».