Уютные истории

Она всегда сидела у нашего подъезда. Обычная бабка: кофточка, тряпичная сумка, старые очки. Я помню бабу Аню с детства. Жила одна, мы никогда не видели кого-то из ее родственников, к ней не приезжали. Даже кошки у нее не водилось. Зато с самого утра она садилась у подъезда и так до самого вечера. Не вязала, не читала журналы, с остальными старушками особо не дружила. Никто бабу Аню ее не любил, потому что у бабы Ани был зычный голос и вечные советы. Выходит, скажем, из подъезда в воскресенье с утра, Миша, наш сосед. Он работал слесарем на ЗИЛе. Баба Аня ему кричит: «Мишка, за пивoм, что ли? Не надо тебе, потом же вoдки напьeшьcя. Пoгубит она тебя, дурaка». Добродушный Миша отмахивается: «Что мне, кабану, будет?»Или мимо идет Света, красотка из второго подъезда. Мини, алая помада, черные туфельки на каблучках. Баба Аня ей: «Светка, на свиданку опять? С тем хмырем? Не надо, Светка, дурнoй он человек!». Света резко поворачивается: «Тебя спрашивают, что ли?»Или свой мопед заводит Димка, мой старший приятель. Ему тогда было лет 17, мопед он где-то украл, мы все это знали, но помалкивали. Баба Аня ему: «А ну хватит тут тарaxтеть! Ногами ходи. Слышишь?»Но Димка еще яростнее врубал свой мотор и что там дальше голосила баба Аня – было не слышно.Противная бабка.Баба Аня и ко мне цеплялась, но редко. «Лёша, ты бы спортом занялся. А то слоняешься как дурак. Бегал бы. Сердцу полезно». Я не хотел грубить бабе Ане, поэтому кивал и быстро шел дальше.Шли годы. Я взрослел. Водитель Миша стал пить даже больше – после того, как жена от него ушла. Но ему, кабану, действительно ничего не было. Светка вышла замуж за своего «хмыря». И была страшно довольна. Уже начались 90-е, муж стал бaндитoм, покупал Свете огромные зoлoтые кoльца и серьги, потом они переехали в новую большую квартиру. Приятель Димка гонял уже на подержанном ВMW, который тоже, как говорили, был угнaн. Я женился, родился сын.А баба Аня все так же сидела на лавочке. Вот она не менялась совершенно. Та же блеклая кофточка, те же очки, тот же зычный голос. И так же цеплялась с советами ко всем, кто шел мимо. Но моего сына неожиданно полюбила. Иногда он сидел с ней на лавочке, она что-то ему рассказывала, на удивление тихо.Когда сыну было лет пять, он вдруг пришел с улицы и сказал нам: «Надо всем слушать бабу Аню!». Мы посмеялись: «Конечно! Только ее и слушаем!»А потом и мы переехали из этого района. Но мне изредка звонили приятели из нашего двора, сообщали новости. Мишка нacмeрть рaзбилcя на своем «бумере». Светка вместе с мужем пoгиблa во время бaндитcких рaзбoрок. А кабан Миша однажды утром вышел, взял пивa с вoдкoй, сел дома на кухне, сделал глоток и умeр. Ему было всего 54.
…Прошло лет пятнадцать. Я вдруг решил вернуться в двор своей юности, случилась легкая ностальгия. Да, там уже никого не осталось из приятелей детства. Но так – пройтись, вспомнить, чуть погрустить.Двор изменился, но несильно, разве что появилась новая детская площадка. Но самое главное – у подъезда сидела баба Аня. Всё такая же. Я удивился: не может быть. Но это была она. Я подошел: «Узнаете?». Она усмехнулась: «Конечно. Я тебя сразу приметила. Молодец, что приехал. Как сердце?»
И я вспомнил ее дурaцкий совет. «Слушайте, говорю, а вы были правы. Пережил несколько приcтупов. Врaчи посоветовали бегать по утрам. Бегаю!». И тут же я вспомнил всё, что она нам кричала тогда, очень давно – Светке, Мише, Димке. Мне стало немного страшно. «Баб Ань, а вы кто вообще?».Она поправила кофточку: «Ты не догадался еще? Вот сын твой сразу все понял тогда, умный парень. Я – Cмeрть. Да, я такая. И сидела я тут, чтобы вас, дурaкoв, предупреждать. Но никто же не слушает бaбку».Автор: Беляков

Как только моя избитая сестра-близнец переступила порог, я поняла: её муж перешёл все границы. Тогда мы решились поменяться местами, чтобы отомстить ему так, как он не забудет никогда……

Около половины одиннадцатого вечера дверной звонок разорвал тишину. За окном третий день лил холодный осенний дождь, и я никого не ждала. Но стоило мне посмотреть в глазок, как сердце болезненно сжалось.

На лестничной площадке стояла Марина — моя сестра-близнец. Промокший плащ прилипал к телу, волосы спутались, вокруг левого глаза наливался огромный тёмный синяк. На скуле краснела ссадина, губа была разбита, а запястья покрывали следы от сильных пальцев.

Переступив порог, Марина едва удержалась на ногах. Она не плакала, только неподвижно смотрела перед собой пустым, опустошённым взглядом. Уже на кухне, согревая ладони о чашку горячего чая, сестра призналась, что Богдан делает ЭТО почти восемь лет.

В тот вечер она случайно уронила его телефон. На краю экрана появилась небольшая трещина, но муж пришёл в ярость. Он бил её по лицу, сжимал её руки и остановился лишь тогда, когда Марина перестала сопротивляться. Она была уверена, что живой из этого дома уже не выйдет.

Ночью признания продолжились. Богдан контролировал её звонки, запрещал встречаться с подругами, следил за каждым её шагом и не позволял иметь собственные деньги. Однажды Марина уже пыталась обратиться в полицию, но связи мужа оказались сильнее. После этого наказание стало ещё страшнее.

На рассвете Богдан позвонил и потребовал, чтобы жена немедленно вернулась. Марина тихо пообещала приехать к обеду, а затем начала собирать вещи, заранее зная, что ждёт её за дверями роскошного дома.

Я посмотрела на наши почти одинаковые лица и вспомнила, как в детстве нас не могли различить даже учителя. Мы не раз менялись местами, и никто не замечал подмены.

Я остановила Марину прямо у двери, подвела её к зеркалу и произнесла план, от которого она побледнела ещё сильнее: домой вернётся не она — мы поменяемся местами, чтобы Богдан получил урок, которого не забудет никогда… Продолжение👇

Бездомный нашёл кошелёк с огромной суммой денег и вернул его владельцу. Богач, улыбнувшись, протянул ему ключи от заброшенного дома в глуши: «Живи, если сможешь»… А когда бездомный приехал туда и открыл дверь, то замер на пороге...

Константин наклонился за кошельком возле ступенек закрытого кинотеатра и поспешно огляделся. На тротуаре никого не было. Замёрзшие пальцы раздвинули кожаные половинки, открывая плотные ряды крупных купюр. Человек, который совсем недавно делил чёрствую горбушку на ужин, перестал чувствовать холод.

Этих денег хватило бы на комнату, тёплую одежду и несколько месяцев без голода. Но за банковскими картами обнаружилась визитка. Прочитав имя владельца, Константин сжал кошелёк так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Руслан Довгань. Бывший друг и партнёр, из-за предательства которого он потерял компанию, квартиру и прежнюю жизнь. Теперь небольшая часть чужого состояния лежала у него в руках. Константин долго сидел над находкой, прежде чем подняться и отправиться по указанному адресу.

В роскошном кабинете Руслан встретил его насмешливым взглядом. Забрал кошелёк, проверил содержимое и улыбнулся. Константин уже направился к выходу, когда за его спиной звякнул металл: на стол упала связка ржавых ключей.

— Честность нужно вознаграждать. Есть дом в Затерянкове, в трёхстах километрах отсюда. Пять лет стоит пустым, разваливается. Но тебе сгодится. Живи, если сможешь.

Руслан рассмеялся, наблюдая, как Константин берёт ключи. Тот не произнёс ни слова. Холодная связка легла в ладонь, а вместе с ней появилась возможность больше не возвращаться ночевать на каменные ступени.

После электрички был дребезжащий автобус. Затем водитель высадил его на пустом перекрёстке: дальше транспорт не ходил. Последние тридцать километров Константин шёл пешком по раскисшей дороге. Ботинки промокли, ветер пробирался под куртку, и с каждым шагом всё отчётливее вспоминался смех Руслана.

К вечеру показалось село. Последний дом слева словно врос в землю: просевшая крыша, покосившийся забор, бурьян по всему двору. Константин остановился у калитки, сверил адрес и медленно спрятал бумажку. Возвращаться было некуда.

Хлипкие ступеньки затрещали под ногами. Он ухватился за дверной косяк, достал ключ и принялся поворачивать его в тугом старом замке. Ржавый механизм наконец щёлкнул. Константин снял замок, потянул дверь, которая со скрипом открылась, вгляделся в полумрак — и замер на пороге...

Когда муж привёл свою любовницу на день рождения нашего сына, все гости ахнули. Но я улыбнулась, достала конверт и сказала: "У меня тоже есть сюрприз". Его любовница сбежала увидев что там написано

Стол для торжества был переполнен, а разноцветные шарики создавали атмосферу праздника в комнате. Анна потратила много времени, чтобы седьмой день рождения Максима был незабываемым. Приглашенные родственники и близкие друзья явились вовремя, лишь Сергей запаздывал, оправдываясь неотложными делами на работе.

Когда наконец-то раздался звонок, Анна стремительно подошла к двери. На пороге стоял Сергей, а рядом с ним – молодая особа в приталенном алом наряде. Её безупречные длинные ногти были покрыты таким же ярким лаком, а шею украшало внушительное колье.

"Познакомьтесь, это Олеся, давняя подруга нашего семейства", – небрежно заявил Сергей, помогая даме раздеться. Собравшиеся гости удивлённо обменялись взглядами. Эта "давняя подруга" была незнакома никому из них.

Олеся, не дожидаясь приглашения, прошла в комнату, отбивая ритм каблуками по полу. Она нарочито поправила дорогие серьги и окидывала взглядом всё вокруг. "Симпатично, но немного устарело. Я бы посоветовала обновить дизайн, добавить современных штрихов".

Анна безмолвно наблюдала, как незваная гостья без стеснения рассматривала фотографии на стенах. "А, это, наверное, ваш первый ремонт". "Такие обои сейчас не актуальны", – произнесла Олеся с деланным сожалением, поглаживая браслет на руке.

Максим выбежал из детской, услышав голос отца. "Папа, ты пришёл?". Сергей неуверенно обнял сына, пока Олеся изучала праздничное убранство. "Какой очаровательный мальчик", – пропела она, наклоняясь к ребёнку. "Будем дружить". Время шло, и напряжение в помещении росло. Олеся вела себя непринуждённо, то прижималась к Сергею, то громко смеялась над его шутками, то предлагала тосты, словно хозяйка вечера. Гости избегали зрительного контакта, переминаясь с ноги на ногу.

Наивысшей точкой стало появление торта с зажжёнными свечами. Максим встал на стул, чтобы загадать желание, а Олеся внезапно вышла вперёд и встала рядом с ним. Обхватив Сергея за талию, она приблизилась к его уху и что-то прошептала, коварно улыбаясь.

Анна заметила, как муж взглянул на часы и утвердительно кивнул. Было очевидно, что они что-то скрывают, и этот праздник был выбран не случайно. Сергей периодически бросал красноречивые взгляды на Олесю, а та едва сдерживала ликующую улыбку. Пока все пели "С днём рождения" и Максим задувал свечи, Анна вынула из сумочки белый конверт. Она давно подозревала об измене мужа, но окончательно убедилась в этом неделю назад, случайно обнаружив показать полностью

«Да я просто в гости зашла. С чего я должна оплачивать ваш спальный гарнитур? Зачем вы его заказывали, если денег нет?» Тут я посмотрела на мужа, который настоял приехать к его матери «попить чаю» ровно к 17:30 и сказала грузчикам...— Сейчас же переведи моей матери двести тридцать тысяч, — потребовал Антон, едва я переступила порог. Я остановилась с остывшим кофе в руке. Муж стоял посреди коридора, скрестив руки на груди, будто оставалось только дождаться, пока я достану телефон.

Оказалось, он уже подобрал матери целый спальный гарнитур: дубовый массив, дорогой матрас, итальянский дизайн. Я поставила стаканчик на тумбу и спокойно сказала, что оплачивать этот подарок не буду. Антон покраснел. Тут же заговорил про семью, больную мамину спину и мои заработки. Но денег так и не получил.

На следующее утро позвонила свекровь. После тяжёлых вздохов она принялась объяснять, как нехорошо жалеть деньги на здоровье близких. Я повторила свой ответ. Раиса Леонидовна бросила трубку, и я приготовилась к затяжной обиде. Однако вскоре Антон прислал неожиданно ласковое сообщение.

Мама якобы раскаялась, хотела помириться и приглашала нас на чай с фирменным пирогом. Приехать следовало непременно в пятницу, ровно к 17:30. Я перечитала эту строчку. Обычно муж не помнил даже времени моих рабочих смен, а тут так настойчиво заботился о точности.

В назначенный день дверь свекрови оказалась приоткрыта. Я вошла и замедлила шаг: из прихожей исчезла тумба, а в гостиной остался голый линолеум. Ни дивана, ни кресел. Антон сообщил, что старую мебель уже выбросили, и украдкой посмотрел на часы. На кухонном столе вместо обещанного пирога лежали магазинные сушки.

Под окнами загудел грузовик. Муж поспешил к домофону, свекровь засуетилась. Вскоре по лестнице загрохотали тяжёлые шаги. Грузчики внесли коробки, огромное изголовье и матрас. Когда экспедитор назвал сумму к оплате, Антон повернулся ко мне: банк подвёл, деньги недоступны, нужно срочно выручить. Раиса Леонидовна придвинулась ближе и сложила руки у груди.

Я поставила чашку, так и не сделав ни глотка. Муж уже протягивал ладонь за моей картой. Рабочие молча ждали среди коробок, перегородивших гостиную. Я посмотрела Антону прямо в глаза, медленно отодвинула его руку и шагнула к грузчикам. И совершенно спокойным голосом произнесла слова, которых от меня здесь явно не ждали...

Перепутав дату узи, жена без предупреждения приехала к мужу на работу. Если бы она только знала...

Настя в очередной раз посмотрела на часы и стиснула телефон. Такси едва ползло в пробке, а до УЗИ оставались считаные минуты. Она уже жалела, что утром отправилась смотреть детские коляски на другой конец города. Когда машина наконец остановилась у клиники, Настя торопливо вышла и почти бегом направилась к прозрачным дверям.

— Анастасия Петрук, на два часа, — выдохнула она у стойки. Девушка за компьютером попросила повторить фамилию. Потом ещё раз проверила запись. Настя нетерпеливо поправила сумку на плече, но следующие слова заставили её растеряться: обследование назначено на послезавтра. Она перепутала дату.

На улице досада быстро сменилась облегчением. Михаилу она ничего не сказала — значит, вечером не придётся оправдываться за свою рассеянность. А освободившиеся часы можно провести с мужем. Приехать без предупреждения, обнять, рассказать, какие нелепые коляски продают за баснословные деньги. Он наверняка улыбнётся и скажет, что снова оказался прав.

Настя открыла приложение такси. В офисе мужа она ещё ни разу не была. Однажды Михаил оставил её ждать в машине возле бизнес-центра: поцеловал, показал окна третьего этажа и ненадолго ушёл по делам. Тогда она не решилась попроситься с ним. Теперь ей хотелось наконец увидеть место, о котором он столько рассказывал.

У знакомой вывески Настя невольно улыбнулась. Охранник указал на лифты, и вскоре она уже стояла перед секретарём. — Я к Михаилу Петруку. Его жена. У девушки заметно изменилось лицо. Она переспросила, затем потянулась к телефону. Настя перестала улыбаться: вместо того чтобы сразу позвать Михаила, секретарь с кем-то коротко переговорила и поднялась из-за стойки.

Они прошли через большой зал, мимо занятых сотрудников. Настя старалась не отставать, всё ещё ожидая, что сейчас увидит мужа. Но её привели в отдельную комнату с тремя креслами и попросили подождать. Секретарь скрылась за следующей дверью. Настя села, положив ладонь на живот. Почему Михаил не вышел сам, она не понимала.

Наконец дверь снова открылась. Услышав приглашение войти, Настя поднялась, поправила одежду и шагнула через порог. Стоило ей увидеть, кто вышел навстречу из-за стола, — она растерянно замерла...

😢😱 Я вернулся из командировки на день раньше — и увидел, как моя жена бьёт нашего сына.

Долгая командировка выдалась изматывающей, пахнущей чужими городами, бездушными отелями и бесконечными переговорами. Но у Артёма в кармане лежали два маленьких свертка, которые грели ему душу. Для жены, Ирины, — изящная подвеска в виде капли, ведь он всегда сравнивал её слезы с драгоценностями. Для сына, Максима, — редкая модель паровозика, о которой малыш лепетал перед его отъездом. Он срезал путь, летел домой на день раньше, представляя, как распахнется дверь, как навстречу кинется вихрем тепла и смеха его маленькая вселенная. Сюрприз. Тишина в прихожей была первой тревожной нотой. Не слышно было ни голосов, ни музыки, только гулкая, давящая пустота. Артём на цыпочках прошел в гостиную, и его сердце, еще секунду назад бившееся в предвкушении счастья, замерло, превратившись в комок ледяного свинца.

Картина, открывшаяся его глазам, была настолько чужой, такой неправильной, что мозг отказывался ее воспринимать. Ирина, его всегда ухоженная и спокойная Ирина, стояла посередине комнаты с растрепанными волосами, искаженным гримасой гнева лицом. Она трясла за плечико плачущего, захлебывающегося слезами Максима. На белом, нежном лбу ребенка синел страшный, чужеродный синяк. Маленькие ручки были покрыты алыми пятнами, будто от шлепков. Воздух был густым от крика.

— Ма-ам… — всхлипывал малыш, его тело содрогалось в рыданиях. — Мама Наташа… хочу к маме Наташе…

— Я тебе не мама! — ее голос был не криком, а скрежетом, визгом разрываемого металла. — Твоя мама Наташа, к ней и проваливай!

В этот миг что-то внутри Артёма сломалось. Окончательно и бесповоротно. Он не помнил, как оказался рядом, как выхватил сына из ее трясущихся рук. Максим инстинктивно вцепился в него, маленькие пальцы впились в пальто отца, мокрое от слез лицо прижалось к шее. Доверие, отчаяние, боль — все это он чувствовал сквозь ткань.

— Объясни. Немедленно. — Голос Артёма был тихим, но в его тишине звенела такая сталь, что Ирина вздрогнула и отшатнулась.

Сначала на ее лице мелькнул животный, дикий страх. Но уже через секунду ее черты стали мягче, губы дрогнули в попытке улыбнуться. Она пыталась надеть маску, ту самую, знакомую и любимую, но маска не прилегала, сползая, обнажая чужое, страшное лицо.

— Дорогой! Ты вернулся! — она сделала шаг к нему, но он отступил, прижимая к себе сына. — Я… я просто безмерно устала. Максимка все время капризничает, не слушается…

— Что с его лбом? — Артём говорил, не отрывая взгляда от синяка. — И откуда эти красные пятна?

— Упал, играл неосторожно. А это… это аллергия, наверное. На новое пюре.

— Где Наталья? — спросил он, уже зная, что ответ будет ложью.

— Заболела. Лежит третий день. Я одна с ним, Артём, одна! Ты даже не представляешь…

— И поэтому ты кричишь ему, что ты ему не мать? — он перебил ее, и его слова повисли в воздухе, как обвинительный приговор.

Ирина попыталась выдавить слезу. Сжала кулаки, наморщила лоб. Но глаза оставались сухими и злыми. Слишком много подлинного гнева бушевало внутри, чтобы подделать отчаяние.

— Я просто сорвалась! — взмолилась она, меняя тактику. — Прости меня, пожалуйста! Это так тяжело — одной, без поддержки…

Артём не стал ничего отвечать. Он развернулся и унес сына в детскую. Его сердце разрывалось, когда он переодевал Максима в чистую пижаму, обрабатывал синяк. Мальчик не отпускал его руку, сжимая ее так, будто это был единственный якорь в бушующем море. Уложив его, Артём вышел в коридор и набрал номер.

— Наталья Борисовна, здравствуйте. Простите за беспокойство. Как ваше самочувствие?

— Артём Валерьевич? Спасибо, уже гораздо лучше. Завтра с утра буду на месте.

— Наталья Борисовна, — он сделал паузу, собираясь с духом. — Ответьте мне честно, как перед Богом. Как Ирина обращается с Максимом, когда меня нет дома?

Тишина в трубке была долгой, тяжелой, красноречивой. Он слышал ее прерывистое дыхание.

— Говорите. Я все должен знать, — тихо, но властно потребовал он.

— Она… Она его….

Муж приехал с работы, только сели ужинать – звонок в дверь.
Открываю – стоит соседская пигалица (на днях исполнилось четыре года).
– Здравствуйте, – говорит, – а ваш высокий дяденька дома?
– Дома, – отвечаю, – а зачем он тебе?
– А я играла с воздушным шариком, а он вырвался и улетел, и мне его не достать.
Смотрю – шарик под потолком висит и злобно хохочет. Вырывался, очевидно, долго, теперь радуется свободе.
Позвала своего дяденьку. Он, конечно, высокий, но потолки-то на лестнице почти четыре метра, пришлось попрыгать.
Хорошо ещё, что шарик спасался возле стены, а не над лестничным пролётом, а то прямо даже и не знаю, как дяденька выходил бы из ситуации.
Ладно, шарик достали, отдали, ребёнок с криком "спасибо!" побежал домой.
Вернулись к ужину. Муж не успел вилку в мясо воткнуть – опять звонок. Что там, думаю, опять у неё вырвалось?
Открываю, стоит с конфетой в руке:
– А передайте это вашему высокому дяденьке.
– Ну что ты, зайка, – говорю, – он уже большой, съешь конфету сама.
Пигалица настойчивая:
– Нет, – говорит, – передайте.
Ладно, взяла.
Она побежала по лестнице вниз, потом резко оборачивается и говорит:
– Только сами не съешьте!
Добрый высокий дяденька, друг всех детей, спаситель вырвавшихся шариков, и объедающая его жена. Такая семья.
Виталия Япритопала

Рожает! Охотники нашли малышку с огромным животом в кустах. Отвезли в роддом, ДНК-тест ошеломил всех...

Осенний лес пахнет прелью и сыростью. Трое охотников в камуфляже, уставшие от бесполезного утра, уже собирались сворачиваться, когда старший, Василич, замер и поднял руку.

— Тихо.

Сквозь шелест палой листвы пробивался звук. Стон. Жалобный, нечеловеческий.

Они нашли её в густом орешнике. Девчонка, лет пятнадцати, не больше, лежала на мокрой земле, её огромный, непропорционально большой живот натягивал тонкую футболку. Лицо было белым, как мел, а глаза смотрели в небо с такой смесью боли и отрешенности, что у бывалого Василича дрогнула рука.

— Рожает, — сипло выдохнул самый молодой, Петька, и его побелевшие губы не слушались.

Они не думали. Они просто действовали. Кто-то побежал за машиной, кто-то накрыл девочку своей курткой. Весь ужас ситуации дошел до них только в машине, когда Петька, державший ее за ледяную руку, спросил:

— Где он? Тот, кто… — он не договорил, но его глаза, полные гнева, сказали всё.

Девочка не ответила. Она лишь зажмурилась от очередной схватки и прошептала:
— Скоро… Продолжение👇

Дом сносили. В нем тихо плакал позабытый людьми домовой. Он давно подавал им знаки, чтобы взяли его с собой. Он стучал по ночам в батарею, он по трубам гудел в тромбон. Только люди в него не верят. Стал давно им не нужен он.
Молоко по всем блюдцам — кошкам. По углам — только пыль, и всё. А сейчас, он глядит в окошко и всё ждёт, как его снесёт, вместе с домом, где он родился. С теми стенами, где вся жизнь.
Вдруг — пацан за него вступился.
— Домовой! Я иду! Держись!
Удержать не смогла мамаша, и отец не успел — быстрей второклассник Степанов Саша, чем десятки больших людей.
Пацаненок в подъезде скрылся, завизжала истошно мать, а папаша заматерился:
— Эй, бульдозеры! Ша! Стоять!
Перекрыл им собой дорогу. Сын бежал на чердак. Скорей! Подвернул на ступеньках ногу. Не заплакал — друзья важней. Дверь распахнута. Солнце светит. У окна домовой сидит.
— Эй, привет! Я тебя заметил. В новостройку поедешь жить?
Домовой улыбнулся Сашке, по карнизу провёл рукой.
— Да, поеду. В твоём кармашке. Ты меня забери с собой.
Обернулся в игрушку. Мальчик подобрал, положил в карман. Прошептал ему:
— Ты мне нужен! Ты меня столько раз спасал! От кошмаров ночных, бабаек, от пожаров — раз сто подряд! Я тебя забираю с нами! Я такому соседству рад!
Из подъезда мальчонка вышел, папа технике дал проезд. Из кармана, он вдруг услышал:
— Не забудь повзрослев: я есть!
И ругалась неделю мама, и три дня был угрюм отец. Но урок он усвоил главный: сказки живы. Сейчас и здесь. Мальвина Матрасова