Жизненные Рассказы

— Ты на фронте давно воюешь?
— Пятый месяц уже пошёл.
— Сам - то родом откуда будешь?
— С под Орла.
— Ну так ты орёл!

Э как сильно тебя задело!
Турникеты бы подкрутить,
А то, знаешь, такое дело...
Можем и не договорить...

А семья у тебя большая?
Дома ждут, или ты один?
— Только старая мать, больная.
Я у мамы единственный сын.

— А жена? А детишки!?
— Нету.
— Как же так?
— Не сложился быт...
— Да, наверно не просто это,
Одиноким на свете быть..?

Тебя миной или снарядом?
Чем накрыло - то, не пойму?
— Вроде мина взорвалась рядом,
Жалко маму не обниму...

Что-то холодно, холодно стало,
Умираю похоже я...
До чего же обидно малой
Оказалась вдруг жизнь моя.

— Погоди умирать, служивый!?
Эх, проклятая ты судьба!
Эй, в окопе? Ребята! Живы?!
Эй, тут триста! Сюда!! Сюда!!!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И поднявшись со дна воронки,
Смерть тихонечко вдаль пошла...
Жалко стало ей похоронки,
Для старушки из - под Орла.

✍️ Сергей Шаров

Партнёрка от A-EL - свой домашний бизнес.

Партнёрская программа - онлайн-бизнес на дому для каждого!

Пишите и звоните. Расскажем подробно.

Партнёрка. Автоуслуги. Автоуслугеры. Автосервисы. Автозапчасти. Автофорум.

Всё в одном:

Узнать больше

#реклама
a-el.site
О рекламодателе

Он позвонил в дверь в семь утра и сказал что пришёл чинить батарею. Я открыла в халате и без очков. А через полгода он забрал мои ключи

Сантехника вызвала дочка. Она живёт в другом городе, звонит каждое воскресенье и тревожится за меня больше, чем я сама. «Мам, у тебя батарея третью зиму течёт. Я уже нашла мастера. Завтра придёт», — сказала она.

Виктор — шестьдесят четыре года, крупный, чуть сутулый, в очках на верёвочке. Разулся, попросил тряпку, лёг на пол и принялся что-то закручивать, а я ушла ставить чайник.

Через некоторое время он заглянул ко мне:

— Там ещё соединение плохое. Надо бы завтра зайти.

— Заходите, — сказала я.

Он заходил ещё, а на третий визит я уже машинально поставила на стол две кружки.

Виктор был молчаливым. Я всю жизнь прожила с человеком, который говорил громко и много, поэтому его тишина сначала казалась непривычной, а потом стала похожа на свежий воздух.

Муж умер пять лет назад после тридцати восьми лет брака. Я до сих пор не знаю, любила ли его в последние годы или просто привыкла. Наверное, это одно и то же.

Однажды Виктор спросил:

— Вы одна живёте?

— Одна.

Через неделю он принёс банку варенья.

— Жена варила. Много осталось. Не выбрасывать же.

Его жена умерла три года назад от рака. Он спокойно сказал об этом, но несколько секунд смотрел на банку. Я долго не решалась открыть варенье.

Мы ходили друг к другу: то у него что-нибудь ломалось, то у меня. Он чинил, я кормила. Дочка заметила.

— Мам, у тебя голос изменился, — сказала она по телефону.

— Нормальный у меня голос.

— Ты смеёшься как-то иначе.

— Ну и смеюсь. Виктор смешно рассказывает.

В феврале я поскользнулась у подъезда. Виктор узнал и пришёл с пакетом.

В пакете были картошка, селёдка и хлеб.

— Я красиво готовить не умею, — объяснил он. — Но сытно умею.

Я рассмеялась. Он улыбался, будто не ожидал, что этот ужин окажется таким важным.

И тогда я поняла. Не захотела понимать, но поняла.

Через два дня Виктор позвонил. Я открыла дверь, а он стоял на площадке, переминаясь с ноги на ногу.

— Тамара, я хотел спросить. Не обижайтесь, если что.

— Спрашивайте.

— Можно я буду иногда заходить? Просто так. Не по делу.

Я думала: господи, шестьдесят один год, халат, гудящие ноги — и вот оно.

— Можно, — ответила я.

Виктор кивнул и достал мои ключи, которые я дала ему, пока болела нога, чтобы он мог войти.

— Тогда верну. Негоже чужие ключи просто так держать.

Он положил их на полочку. Я подумала: вот же человек. Осторожный, честный, настоящий.

У самой двери он вдруг обернулся.

— Тамара… Я ведь специально это соединение не докручивал. Чтобы снова прийти.

Сказал тихо.

Я закрыла дверь и думала: он три месяца чинил одну и ту же трубу. Именно это меня размягчило — не признание, а маленькая хитрость, в которой было столько надежды.

На следующий день я постучала к нему с пирогом.

Виктор открыл и молча отступил. Я вошла.

Мы пили чай почти молча. Но это была другая тишина — наполненная. В ней не нужно было оправдываться и подбирать слова.

В мае приехала дочка, познакомилась с Виктором и спросила:

— Мам, он на тебя смотрит как…

— Я знаю.

— Ты счастливая?

— Знаешь, я просто не одна. Вот и всё. Просто не одна.

Дочка обняла меня.

В августе Виктор спросил:

— Может, съедемся? Не обязательно расписываться. Незачем мне идти домой, когда я здесь.

Я сняла ключи с крючка и положила ему в ладонь.

— Это да? — спросил он.

— Это да. И ключи.

Он переехал в сентябре. Принёс коробки, инструменты и ещё одну банку варенья.

— Последняя, — сказал Виктор.

— Тогда открываем, — ответила я.

Варенье оказалось черничным. Вкусным.

Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

Я случайно увидела сообщение в телефоне мужа. Хотела уйти из дома прямо в ту ночь. Но меня остановила наша восьмилетняя дочь

Не идеально — но кто вообще живёт идеально? Мы ссорились, переживали трудные годы, уставали друг от друга и снова находили повод смеяться. Но в главном я никогда не сомневалась. Мне казалось, это и есть фундамент семьи: нечто твёрдое, надёжное, такое, что никуда не денется.

В ту пятницу Валера лёг спать раньше обычного. Сказал, что устал. Телефон оставил на кухне — просто забыл.

Я пришла выпить воды.

Телефон лежал экраном вверх и светился.

Я не собиралась смотреть. Но сообщение само оказалось перед глазами. Имя без фамилии — женское.

«Ты сегодня такой был. Я всё ещё думаю о тебе».

Я перечитывала фразу. Будто слова могли измениться и стать невинными.

Не изменились.

В спальню я не пошла. Валеру не разбудила, не устроила сцену, не стала писать этой женщине. Просто села на кухне и принялась думать, что делать дальше.

Через час достала из кладовки чемодан и начала складывать вещи. Молча, аккуратно, одну за другой. В панике я всегда становлюсь собранной: если ровно сложить одежду, кажется, будто и жизнь ещё можно разложить по местам.

Я уже застёгивала молнию, когда в дверях появилась Соня.

Восемь лет, растрёпанные волосы, пижама с зайцами. Она посмотрела на чемодан, потом на меня.

— Мама, ты уходишь или папа плохой?

Я села на стул и долго не могла подняться.

— Иди спать, — сказала я. — Всё хорошо.

— Нет, — тихо возразила она. — Не хорошо. Ты чемодан достала.

Соня забралась ко мне на колени — уже тяжёлая, почти большая — и обняла за шею.

— Если папа плохой, скажи мне. Я должна знать.

Я прижала её к себе и промолчала. Она тоже молчала, просто сидела и ждала.

Валеру я разбудила в шесть утра. Соня снова уснула. Я закрыла дверь на кухню и положила его телефон перед ним на стол.

Он взглянул на экран и всё понял. Не оправдывался и не пытался соврать.

— Давно? — спросила я.

— Три месяца.

— Серьёзно?

Он помолчал.

— Нет. Но это ничего не меняет и не оправдывает.

— Не оправдывает, — сказала я.

Мы просидели на кухне до десяти утра. Впервые за несколько лет разговаривали по-настоящему — не о ремонте, Соне, счетах и покупках. О нас.

Мы оба давно чувствовали, что между нами что-то сломалось. Я ждала, что оно починится само, Валера ждал того же. Мы жили рядом, вежливо и привычно, делали общие дела, обсуждали расписание Сони, но постепенно расходились — тихо, без скандалов и обвинений.

Я не простила его в то утро. Но чемодан убрала обратно в кладовку.

Не ради Валеры. Из-за Сониного вопроса.

«Ты уходишь или папа плохой?»

Она спрашивала не только о чемодане. В её словах было другое: осталось ли между нами хоть что-то, что можно спасти? И стоит ли пытаться.

Я решила, что стоит.

Прошло восемь месяцев.

Мы ходим к психологу вдвоём по вторникам. Это до сих пор непривычно, неловко и иногда так злит меня, что я выхожу оттуда с желанием хлопнуть дверью. Но Валера выходит следом. Идёт рядом. Мы продолжаем говорить.

Соня ничего не знает. Ей известно только одно: той ночью мама никуда не ушла.

Однажды она сказала мне:

— Мам, вы с папой стали больше разговаривать.

— Да, — ответила я.

— Это хорошо. А то раньше вы всё время молчали.

Иногда дети видят то, что взрослые стараются не замечать.

Я не знаю, чем всё закончится. Может быть, у нас получится, может быть, нет. Предательство никуда не исчезло, а доверие не возвращается по одному честному разговору. Но теперь мы хотя бы не делаем вид, будто между нами всё в порядке.

Я знаю только одно: в ту ночь правильный вопрос задала не я.

Его задала девочка в пижаме с зайцами.

Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

Яндекс Музыка до 360 дней бесплатно

Яндекс Музыка для вас и 3-х ваших близких.
Кинопоиск и Яндекс Книги тоже в мультиподписке Плюс.
Попробуйте бесплатно❤️

Слушать

#реклама 18+
music.yandex.ru
О рекламодателе

Я убирала комнату дочери пока она была в роддоме. И нашла письмо. Оно было адресовано мне. Но написано три года назад

Тридцать два года я была рядом с Машей: услышала её первое слово, проводила в первый класс, пережила первую любовь. Мне казалось, между нами нет секретов и стен. Оказалось — стены были. Просто я их не замечала.

Когда Маша уехала в роддом, я попросила ключи от квартиры — полить цветы, проветрить комнаты, подготовить всё к возвращению с внуком. Она отдала их без вопросов. На следующий день я приехала с тряпками и хорошим настроением.

Убиралась долго. Переставила пеленальный столик, повесила новые шторы. Потом полезла на антресоль за зимними вещами и увидела конверт.

Обычный белый конверт. На нём — моё имя: «Нина Андреевна». Почерк Машин. На штемпеле стояла дата — три года назад. Три года он лежал здесь, а Маша не отдавала его мне.

Я села на пол и долго смотрела на своё имя. Думала, открывать или нет. Вдруг это не моё дело? Или она специально спрятала? Потом решила: если бы не хотела, выбрала бы место получше.

Я вскрыла конверт.

«Мама. Я не знаю, отдам ли тебе это когда-нибудь. Наверное, нет. Но написать должна, иначе лопну.

Я знаю, что ты меня любишь. Сложность в другом: почему твоя любовь всегда такая громкая? Почему ты всё знаешь лучше — в какой институт поступать, за кого выходить замуж, как варить борщ и воспитывать детей, которых у меня ещё нет?

Помнишь, я поступила на журфак, а ты три дня плакала, потому что хотела для меня экономический? Я пошла на журфак, но пять лет чувствовала себя виноватой.

Помнишь Андрея? Ты говорила, что он мне не подходит. Я ушла не потому, что ты оказалась права. Я устала защищать его от тебя, а тебя — от него. До сих пор не знаю, любила ли я его или просто не успела понять.

Я пишу не для того, чтобы сделать тебе больно. Скоро я выйду замуж, и, может быть, у меня будут дети. Я хочу стать другой мамой. Не лучшей и не правильнее тебя. Просто тише. Чтобы мои дети могли слышать себя.

Я люблю тебя, правда. Просто иногда от этой любви трудно дышать».

Я перечитала письмо четыре раза. Сначала не плакала. Потом слёзы пошли — тихо, будто сами знали дорогу.

Потому что Маша была права: про институт, Андрея, мою громкую любовь.

Я всю жизнь думала, что материнство — это знать лучше, направлять, предостерегать и вовремя вмешиваться. Не замечала только одного: рядом со мной дочь задыхалась. Я считала её упрямой, а упрямой всё это время была сама.

Я сложила письмо обратно, убрала в сумку, домыла квартиру и позвонила в роддом.

— Мам, всё хорошо? — сразу спросила Маша. Она услышала что-то в моём голосе.

— Всё хорошо. Как ты?

— Устала. Но он такой… Мам, он такой маленький.

— Знаю, — ответила я. — Ты тоже была маленькой.

Мы замолчали.

— Ты письмо нашла? — спросила Маша.

Я не сразу ответила:

— Нашла.

— Я три раза собиралась его выбросить, но не смогла.

— Хорошо, что не выбросила.

— Ты не обиделась?

Я посмотрела на конверт.

— Знаешь, Маш, три года назад я бы обиделась. А сейчас — нет. В двадцать девять ты была умнее меня.

Она засмеялась сквозь слёзы.

— Мам, приедешь завтра?

— Конечно. С борщом.

— Только не объясняй, как его варить. Я сама умею.

Я тоже рассмеялась.

— Договорились.

Внука назвали Мишей. Когда я впервые взяла его на руки, Маша молча смотрела на меня. Я держала этого крошечного человека и думала: вот ради чего мне нужно было научиться быть тише. Чтобы однажды он тоже смог услышать себя.

Я вернула Мишу Маше и ничего не сказала.

Она удивилась. Я заметила.

Но промолчала.

Это был мой первый шаг.

Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!