22 апреля 1876 года Петр Чайковский в усадьбе Глебово под Тамбовом…
22 апреля 1876 года Петр Чайковский в усадьбе Глебово под Тамбовом поставил последнюю точку в партитуре «Лебединого озера». Он писал балет по заказу московской дирекции императорских театров, но вместо привычного «танцевального аккомпанемента» создал настоящее симфоническое полотно – мощное, многогранное, с яркими лирическими темами, которые сразу запоминались.
Говорят, одним из главных источников вдохновения для композитора стало путешествие в Баварию в том же 1876 году. Чайковский был поражен замком Нойшванштайн – тем самым «лебединым замком», который строил для себя «сказочный» или «безумный» король Баварии Людвиг II.
Стены дворца были украшены сценами из вагнеровских опер, рыцарями, Граалем и лебедями. Сам Людвиг искренне считал себя «лебединым рыцарем» из старинной саги.
Эта романтичная и немного безумная история сильно поразила воображение Чайковского. Некоторые исследователи даже предполагают, что прообразом принца Зигфрида стал именно баварский монарх-мечтатель.
В «Лебедином озере» я не станцевал только Одетту-Одиллию. Все, что можно, все мужские роли, начиная от вальса, все народные танцы, где участвуют мужчины, я станцевал.
Я очень люблю этот спектакль Григоровича, потому что я на нем вырос – и как зритель, и как артист. Там есть потрясающая вещь, там придуман этот треугольник: Принц, Злой гений и Девушка, в каждом акте она своя – либо белый лебедь, либо черный. И самая любимая моя сцена в этом спектакле, которой нет нигде, больше ни в одной версии, называется «Обольщение». Это когда трио в сцене бала, когда появляется Злой гений вместе с Одиллией, Одиллия в центре и два абсолютно полярных персонажа ведут между собой беседу.
На самом деле, скажу честно, Злого гения танцевать интереснее. Потому что музыка там интереснее, у этого персонажа, он более окрашенный. Принца танцевать очень сложно, в том плане, что какое должно быть добро? Откуда мы знаем, какое добро? Сладкое, пухленькое, худенькое? Надо с первого выхода быть очень положительным персонажем, это очень сложно. Наверное, еще потому, что я человек такой достаточно яркой выраженной внешности и, наверное, больше отрицательный персонаж, нежели положительный.
Принца в «Лебедином» я не любил, я его много танцевал, но никогда не горел желанием, а вот Злого гения я очень любил. Я танцевал в Мариинском театре, когда надо отрывать крыло, это действительно очень забавно. Но это сказка. Есть версии, где не надо отрывать крылья, где они сами ломаются.
Но мне в спектакле Григоровича нравится... я танцевал и старую версию, где Злой гений погибал, и версию, где погибает Одетта, и принц приходит к «разбитому корыту». Очень важна одна вещь. В этом спектакле есть смысл. Злой гений – это персонаж, как у Фауста: «Я часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо».
Николай Цискаридзе
Говорят, одним из главных источников вдохновения для композитора стало путешествие в Баварию в том же 1876 году. Чайковский был поражен замком Нойшванштайн – тем самым «лебединым замком», который строил для себя «сказочный» или «безумный» король Баварии Людвиг II.
Стены дворца были украшены сценами из вагнеровских опер, рыцарями, Граалем и лебедями. Сам Людвиг искренне считал себя «лебединым рыцарем» из старинной саги.
Эта романтичная и немного безумная история сильно поразила воображение Чайковского. Некоторые исследователи даже предполагают, что прообразом принца Зигфрида стал именно баварский монарх-мечтатель.
В «Лебедином озере» я не станцевал только Одетту-Одиллию. Все, что можно, все мужские роли, начиная от вальса, все народные танцы, где участвуют мужчины, я станцевал.
Я очень люблю этот спектакль Григоровича, потому что я на нем вырос – и как зритель, и как артист. Там есть потрясающая вещь, там придуман этот треугольник: Принц, Злой гений и Девушка, в каждом акте она своя – либо белый лебедь, либо черный. И самая любимая моя сцена в этом спектакле, которой нет нигде, больше ни в одной версии, называется «Обольщение». Это когда трио в сцене бала, когда появляется Злой гений вместе с Одиллией, Одиллия в центре и два абсолютно полярных персонажа ведут между собой беседу.
На самом деле, скажу честно, Злого гения танцевать интереснее. Потому что музыка там интереснее, у этого персонажа, он более окрашенный. Принца танцевать очень сложно, в том плане, что какое должно быть добро? Откуда мы знаем, какое добро? Сладкое, пухленькое, худенькое? Надо с первого выхода быть очень положительным персонажем, это очень сложно. Наверное, еще потому, что я человек такой достаточно яркой выраженной внешности и, наверное, больше отрицательный персонаж, нежели положительный.
Принца в «Лебедином» я не любил, я его много танцевал, но никогда не горел желанием, а вот Злого гения я очень любил. Я танцевал в Мариинском театре, когда надо отрывать крыло, это действительно очень забавно. Но это сказка. Есть версии, где не надо отрывать крылья, где они сами ломаются.
Но мне в спектакле Григоровича нравится... я танцевал и старую версию, где Злой гений погибал, и версию, где погибает Одетта, и принц приходит к «разбитому корыту». Очень важна одна вещь. В этом спектакле есть смысл. Злой гений – это персонаж, как у Фауста: «Я часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо».
Николай Цискаридзе