Я вступила в родительский чат на пять минут. Это было девять лет назад

Меня зовут Марина, мне сорок три года, и я человек несерьёзный. Мне можно доверить борщ, кота и чужую тайну, но нельзя доверить телефон с включёнными уведомлениями.
Всё началось первого сентября, когда мой сын Гоша пошёл в первый класс. На линейке ко мне подошла высокая женщина с блокнотом, как у следователя.
— Вы мама Гоши? — спросила она. — Я Светлана Аркадьевна, председатель родительского комитета. Диктуйте номер, добавлю в чат.
— Зачем? — спросила я.
— На пять минут, — сказала она и посмотрела на меня так, что я поняла: возражать бесполезно.
Чат назывался «1 «В» РОДИТЕЛИ ❤️ (ОФИЦИАЛЬНЫЙ)». В первый вечер туда написали сорок два человека, и мой телефон начал вибрировать, как будто в нём поселился шмель.
«Добрый вечер, дорогие родители!»
«Добрый!»
«Добрый вечер!»
«Доброго здоровья!»
«А что задали?»
«А почему в чате нет учителя?»
«А она в чате, просто молчит».
«А когда она отвечает?»
«Она не отвечает».
Я отложила телефон. Через два часа на экране висело триста сообщений. Все они были одного типа: кто-то спрашивал, что задали, а кто-то отвечал, что не знает. Но самое удивительное, что никто не уходил.
В течение месяца я поняла, что чат живёт по своим законам. Каждое утро в 6:45 мама Гоши (не моего, другого) присылала открытку с котёнком и надписью «Доброе утро! Пусть день будет добрым!» Следом шли тридцать пять ответов в виде цветочков. Я долго не понимала, зачем в 6:45 желать добра людям, которые ещё спят. Потом выяснилось, что добро в чате следует отправлять ровно к рассвету, чтобы никто не усомнился в твоей благонадёжности.
В октябре началась эпоха денег.
«Уважаемые родители! Собираем на шторы. По 500 рублей».
«А что, старые порвались?»
«Старые не порвались, но они не гармонируют с интерьером».
«Какой интерьер у класса?»
«Светлана Аркадьевна считает, что стильный».
«Кто сдал?»
«Я!»
«Я тоже!»
«А я забыла!»
«Вы всё равно сдайте. Мы вам напомним».
«Не надо напоминать!»
«Напомним».
Шторы мы покупали четыре раза за четыре года. Не знаю, что с ними случалось. Возможно, они уходили в лучший мир или их съедал какой-то мифический класс-призрак.
К зиме я заметила за собой странную привычку. Я отвечала на все сообщения словом «Принято». Не читая. Просто «Принято», как автомат, как заведённая пружина. «Принято» на сбор денег, «Принято» на отмену занятий, «Принято» на информацию о вшах, которая пришла в 23:40. Как-то раз я случайно написала «Принято» на сообщение «У Димы дедушка умер». Никто не заметил. Видимо, мы все делали одно и то же.
Тут нужно сказать про главное оружие чата: голосовые сообщения. Бабушка Артёма записывала их по семь минут. В них было всё: рецепт пирога, погода в Саратове, жалобы на соседку и советы, как правильно мыть пол. Иногда в конце, на седьмой минуте, она мимоходом сообщала: «Кстати, завтра у детей экскурсия». Нужная информация всегда пряталась на седьмой минуте. Я научилась слушать голосовые на двойной скорости, и теперь, когда говорю с людьми, невольно хочу ускорить собеседника.
Во втором классе случилось то, чего я боялась больше всего. Я поставила чат на беззвучный режим на неделю. Просто чтобы выдохнуть. За эту неделю в нём накопилось 1 847 сообщений. Среди них, под стикерами, открытками и спором о цвете формы, оказалась одна важная фраза: «В понедельник уроков не будет, школа на санитарном дне».
В понедельник я, не подозревая ни о чём, отвела Гошу в школу к 8:00. Мы стояли перед закрытыми дверями. Охранник вышел, посмотрел на нас с жалостью, как на заблудившихся туристов, и спросил:
— А вы чат не читаете?
— Читаю, — соврала я.
— Принято, — сказал он, и я поняла, что охранник тоже в чате.
После этого я стала внимательнее. Я научилась по первому слову определять важность сообщения. «Добрый вечер» — игнор. «Срочно» — читать. «Уважаемые родители» — готовить деньги. «Кто-нибудь знает» — пересылать мужу. «Девочки» — значит, это не мне, там мужа нет.