Классная руководительница тридцать лет говорила, что мы плохо кончим. Мы собрались проверить

Нашу классную звали Мария Ивановна, и за глаза мы называли её «Грозная». Она преподавала литературу и считала, что лучшая педагогика строится на честных прогнозах. Прогнозы эти она раздавала на каждом уроке, без скидок и без анестезии.

— Петров, — говорила она, глядя поверх очков, — тебя тюрьма ждёт, как родного.

— Сидорова, ты по этапу пропадёшь. Причём быстро.

— Иванов, ты закончишь под забором. Не обижайся, я просто смотрю на твои оценки.

— Кузнецова, ты выйдешь замуж за первого встречного и уйдёшь в декрет. И всё. Больше ничего в твоей жизни не будет.

Остальным она обещала просто «плохо кончить, только попозже». Мы к этому привыкли и даже немного гордились. Не у каждого класса есть учитель, который так внимательно следит за твоим будущим.

В прошлую субботу нам исполнилось тридцать лет со дня выпуска. Организаторы сняли ресторан, повесили на стену плакат «Выпуск 1996. 11 «Б»» и разослали приглашения. Главным вопросом был один: придёт ли Мария Ивановна?

Она пришла. В восемьдесят три года, с палкой, с букетом и в том же жакете цвета бордо, в котором мы видели её на выпускном. Когда она вошла, весь класс, взрослые люди с лысинами и ипотеками, одновременно встали. Как будто кто-то нажал кнопку.

— Садитесь, — сказала она. — Я пока не пришла проверять домашнее задание.

Мы сели. Она заняла почётное место во главе стола, поставила палку рядом и обвела нас внимательным взглядом.

— Ну что, — произнесла она. — Кто плохо кончил?

В зале повисла тишина. Первым поднялся Петров. Тот самый, которого ждала тюрьма. Он откашлялся и важно сказал:

— Мария Ивановна, вы были правы. Я действительно сижу.

— Где? — спросила она с неподдельным интересом.

— В Государственной думе. Третий созыв подряд.

В зале кто-то хрюкнул от смеха. Мария Ивановна поправила очки.

— Хм. Это, пожалуй, тоже место заключения, — сказала она. — Только с буфетом. Продолжайте.

Поднялась Сидорова, ухоженная, загорелая, в платье, которое стоило как моя машина.

— А я пропала, — сообщила она. — Как вы и предсказывали. Больше года не появлялась в городе. Живу на Бали. У меня два миллиона подписчиков и ни одной прописки.

— Блогер? — уточнила Мария Ивановна с таким выражением лица, будто речь шла о редкой болезни.

— Блогер, — подтвердила Сидорова.

— Ну, главное, что без этапа, — вздохнула учительница. — Дальше.

Иванов встал, поправил галстук и гордо произнёс:

— Мария Ивановна, я закончил под забором.

В зале стало очень тихо.

— Только забор мой, — добавил он. — У меня фирма «Забор-Сервис». Сорок сотрудников. Мы забираем в тень всех желающих. А я там руководитель.

Мария Ивановна помолчала, оценивая метафору.

— Забавно, — сказала она. — Хотя я имела в виду другое. Но формулировка принимается.

Потом поднялась Кузнецова.

— Я вышла замуж за первого встречного, — сказала она. — Двадцать девять лет назад. У нас пятеро детей. После декрета я пошла работать и сейчас директор школы.

— В какой? — быстро спросила Мария Ивановна.

— В нашей.

Мария Ивановна медленно закрыла глаза, потом открыла и сказала:

— Тогда я не ошиблась. Ты действительно ничего больше не добилась. Просто стала мной.

В ресторане кто-то захлопал, потом ещё, и через минуту аплодировали все. Мария Ивановна приняла овации с достоинством, отпила чай и сказала:

— Ну вот. Значит, всё сбылось. Я нигде не ошиблась.

— Мария Ивановна, — осторожно сказал Петров, — а вы вообще всерьёз тогда?

Учительница посмотрела на него как на первоклассника.

— Конечно, нет, — сказала она. — Я вас специально пугала. Заметила за сорок лет работы: кого пугаешь, тот обязательно докажет обратное. Это называется педагогика. Тридцать лет подряд работает без сбоев.

В зале повисла тишина, а потом грянул хохот. Мы смеялись до слёз. Петров вытирал глаза платком, а Сидорова даже уронила телефон.

— Но есть одно исключение, — вдруг сказала Мария Ивановна, и смех стих. — Лёша Крутов. Где он?