Предчувствие «пугачёвщины» и «феодального социализма»

В последние годы своей жизни Леонтьев начинает всерьёз думать о плохих и совсем плохих сценариях развития событий в Российской империи.

«Подвижность капитала» продолжала нарастать, а сословная структура общества – размываться.

Константин Николаевич понимает, что рано или поздно это может кончиться пугачёвщиной. Особенно если царская власть согласится на конституцию и добровольно превратится из абсолютной монархии в конституционную.

За пугачёвщиной он уже просматривает контуры той социальной модели, которую называл феодальным социализмом.

Это уже то общество, официальной религией которого будет атеизм и его подобие под названием «экономический материализм».

С социальной точки зрения это будет общество с преобладающим рабским трудом людей, объединённых в большие коллективы.

Управлять населением будет небольшая группа политических лидеров-социалистов.

Дальнейшее описание такого общества ближайшего будущего по Леонтьеву я продолжать не буду. Оно было очень похоже на тот социализм, который установился в России после 25 октября 1917 года.

С политической точки зрения это было государство диктатуры пролетариата, с социально-экономической точки зрения это было рабство миллионов простых граждан, а в качестве совокупного рабовладельца выступало пролетарское государство.

Средства производства находились в руках этого государства.

Бенефициарами этой модели общества выступали коммунистические вожди.

Эта модель отлично укладывалась в описание того, что Маркс называл азиатским способом производства, а социологи и экономисты XX века – государственным капитализмом.

Этот государственный капитализм прикрывался псевдосоциалистической риторикой.

К описанию советского общества, которое начали строить большевики после семнадцатого года, можно ещё добавить, что оно было атеистическим, а практическая политика пролетарского государства в религиозной сфере стала откровенно богоборческой.

Впрочем, это описание касается советского общества 1920-х годов.

В последующие годы и десятилетия складывалась уже иная модель.

Всё это предсказывал Леонтьев, утверждая также, что эта социалистическая пугачёвщина неизбежно будет сопровождаться большой кровью.