Тропа в неизведанное

- Не возмущайся, что я повторяю тебе одно и то же, - часто говорил мне дон Хуан. У тебя уйдут годы на то, чтобы с трудом признать, что ты - плод скучного совокупления. Поэтому, я вновь повторяю тебе: если в момент зачатия не было возбуждения, то ребенок, появившийся на свет в результате подобного союза, будет обладать теми же свойствами, что и его зачатие, так говорят маги. Так как у супругов не часто возникает возбуждение, скорее возникает простое ментальное желание, то ребенок будет нести в себе обстоятельства такого акта. Маги утверждают, что такие дети нуждаются в других, они слабые, неуравновешенные и зависимые. Они говорят, что это дети, которые никогда не выходят из дома. Преимущество таких людей в том, что несмотря на свою слабость, они остаются невероятно стойкими. Они могут выполнять одну и ту же работу всю свою жизнь, даже не почувствовав желания что-то изменить. Если случится, что они будут расти очень хорошими детьми, то они могут стать очень эффективными, но если им не удастся найти хороший образ жизни, то не будет конца их мукам, беспорядку и нестабильности. - Маги говорят с невыразимой грустью, что очень много людей было зачато подобным образом. Именно поэтому, мы без конца слышим о том, что кто-то хочет найти то, чего у него нет. Согласно утверждениям магов, в течении своей жизни мы ищем то самое изначальное возбуждение, которого мы были лишены. Поэтому я и говорю, что ты - плод скучного совокупления. Я вижу в тебе муки и неудовлетворенность. Но не грусти по этому поводу. Я тоже плод скучного совокупления. Я знаю только нескольких людей, которые таковыми не являются.

Карлос Кастанеда о концепции зачатых в скуке, Журнал прикладной герменевтики №2 (1996 год)

Кроме прямого увода или инсценированного похищения была еще одна форма отправки в лес, но чтобы понять эту форму, необходимо внести некоторое уточнение в наше изложение обряда и его значения. До сих пор дело представлялось так, что мальчик, прошедший обряд посвящения, возвращался домой, мог жениться и пр.

Необходимо указать, что посвященные представляли собой некоторую организацию, обычно называемую "мужским союзом", или, по английской терминологии, "тайным союзом". Слово «тайный» не совсем удачно, так как существование союза не было тайной, тайной была (для непосвященных) внутренняя организация и внутренняя жизнь этого союза. Союзы играли огромную и очень разнообразную роль в жизни племени. Им часто принадлежала политическая власть. Могло быть несколько союзов, которые отличались друг от друга степенями.

Обряд посвящения был одновременно обрядом приема в союз. Не только вступление в союз, но и переход из союза одной степени в высшую степень сопровождались посвящением в тайны этого союза. Формальное (но еще не фактическое) вступление в союз совершалось сразу при рождении, а может быть даже еще до рождения ребенка. При рождении ребенка его — мы бы сейчас сказали — «приписывали» к союзу. Другими словами, ребенок как бы запродавался. Отец при этом вносил в союз некоторую плату, а с наступлением срока отдавал мальчика в союз, причем мальчик подвергался обряду посвящения. "Мальчики уже в детстве принимаются в союз, хотя они лишь позже обучаются соответствующей пляске и принимают в ней участие" (Parkinson 599). Шурц выражается точнее: "И дети могут запродаваться (eingekauft), но они изучают пляски только по достижении соответствующего возраста". То же происходит при вступлении в знаменитый союз «Дук-Дук» (Schurtz 384, 371). Мальчики могут запродаваться сразу после рождения, но их вступление происходит не раньше достижения 16-летнего возраста. В точном соответствии с этим в русской сказке говорится: "Родитсе сын или дщерь, — до 16 лет твой, а с 16 пропиши мне" (Ж. ст. 247).

Другими словами, данное соответствие бросает свет на мотив "отдай то, чего дома не знаешь". Этот мотив можно назвать мотивом запродажи. Общая схема этого мотива такова: человек вне дома попадает в какую-нибудь неожиданную беду. Например: вдруг на море останавливаются его корабли, или он нагнулся напиться, и из воды высовывается чудовище и хватает его за бороду, или человек заблудился в лесу, или он в чужом волшебном саду сорвал цветок для своей дочери и т. д. Мотивировок очень много, и их рассмотрение для наших целей несущественно. Второй момент этого мотива: морской царь или старик в пруду или владелец сада, черт и т. д. требует от попавшего в беду "отдай то, чего дома не знаешь". Не зная, что он делает, он обещает чудовищу своего ребенка и, откупившись, уходит домой, а дома узнает, что у него родился сын.

Владимир Пропп. Исторические корни волшебной сказки

Вторая предпосылка пути воина звучит так: МЫ ТАКОВЫ, КАКОВО БЫЛО НАШЕ ЗАЧАТИЕ. Это одна из самых трудных предпосылок пути воина, не из-за того, что она сложна или редко упоминается, а в связи с тем, что для нас практически невозможно согласиться с условиями, имеющими к нам несомненное отношение, с условиями, которые маги осознавали в течение тысячелетий.

Когда дон Хуан впервые стал излагать мне эту концепцию, я решил, что он шутит, или что он просто пытается меня шокировать. В то время он подшучивал над моей идеей о поисках любви в жизни. Однажды он спросил меня, какова моя цель в жизни. Поскольку я не нашел тогда вразумительного ответа, я наполовину шутя ответил ему, что я хочу найти любовь.

- Искать любовь, людей, которые хорошо бы к тебе относились, означает заниматься сексом, - ответил мне на это дон Хуан. - Почему ты не назовешь вещи своими именами? Ты ищешь сексуального удовлетворения, правда?

Я, конечно же, отрицал это. Но дон Хуан оставил эту тему, как повод для постоянных насмешек надо мной. Каждый раз, когда я его видел, он всегда создавал подходящий контекст, чтобы спросить меня о поисках любви, т.е. сексуального удовлетворения. Когда мы впервые стали обсуждать вторую предпосылку пути воина, он как обычно начал с того, что стал надо мной подшучивать, как вдруг сделался очень серьезным.

- Я рекомендую тебе сменить твои привычные идеи, - сказал он, - И полностью воздержаться от того, чтобы продолжать настаивать на том, чтобы продолжать свой поиск. Это никуда тебя не приведет, в лучшем случае, в худшем - это приведет тебя к падению.
- Дон Хуан, но почему я должен отказываться от секса? - сказал я заунывным голосом.
- Потому что ты - плод скучного совокупления, - сказал он.
- Что это значит, дон Хуан? Что ты имеешь в виду, когда говоришь про плод скучного совокупления?
- Одна из самых серьезных вещей, которую должен сделать воин, - объяснил дон Хуан, - это искать, подтвердить и реализовать природу своего зачатия. Воин должен знать, как можно более точно, были ли его родители сексуально возбуждены в тот момент, когда он был зачат или они просто выполняли супружеские обязанности. То, как занимаются любовью цивилизованные люди, делает для них секс очень и очень скучным занятием. Маги считают, без тени сомнений, что дети, зачатые в цивилизованных условиях - это плоды очень скучного… траханья. Я не знаю, как еще это назвать. Если я использую другое слово, то это будет эвфемизм, и оно потеряют всю свою силу.

Карлос Кастанеда о концепции зачатых в скуке, Журнал прикладной герменевтики №2 (1996 год)

Засыпание в избушке яги немедленно влечет за собой смерть. "Смотри же, — говорит ему волк-самоглот, — чур, не спать! Если уснешь — сейчас тебя проглочу" (216, вар. 2). Запрет сна даже в русском материале встречается и вне связи с гуслями. Самый лес — волшебный и вызывает неодолимую дремоту. "Шли они, шли и пришли в дремучий густой лес. Только взошли в него, сильный сон стал одолевать их" (131). У других народов мотив сна не связан с мотивом гуслей, но всегда связан с мотивом яги. Очень подробную разработку этого запрета мы имеем в долганском фольклоре. Здесь герой играет с ягой в карты, и на него нападает неодолимый сон. Он дважды ее обманывает, говоря, что он не засыпает, а задумался. Но в третий раз он признает, что он уснул, и ведьма хочет его пожрать (Долганский фольклор 144–145).

Расшифровку этого мотива мы начнем с указания на американский материал. В работе Гайтона, посвященной сюжету мужа, отправляющегося искать умершую жену (Gayton), видно, что пришелец не должен зевать и не должен спать, так как это выдает в нем живого. Сон здесь имеет такое же значение, как и запах. Живые узнаются потому, что они пахнут, зевают, спят и смеются. Мертвецы всего этого не делают. Естественно поэтому, что страж, охраняющий царство мертвых от живых, пытается по запаху, смеху и сну узнать природу пришельца, а этим самым определить его право на дальнейшее следование.

Владимир Пропп. Исторические корни волшебной сказки

Во всех этих случаях обнаруживается явная противопоставленность пса христианскому культу: пес связывается с антихристианским и прямо с бесовским началом. Неверно было бы полагать, однако, что соответствующее восприятие пса появляется на христианской почве: несомненно, представление о нечистоте пса имеет еще дохристианские корни, т.е. было характерно для славянского язычества.

Показательно в этом смысле, что приведенные выше установки, относящиеся к церкви, распространяются и на отношение к дому. Так, в частности, русские крестьяне не допускают собаку в избу, но всегда держат ее вне дома, во дворе — подобно тому, как собака оскверняет церковь, она оскверняет дом (ср. представление о том, что если собаку пустить в дом, то оскорбятся присутствующие здесь ангелы — Никифоровский, 1897, с. 162, № 1224): как церковь, так и дом представляет собой чистое место, не допускающее осквернения. Еще более характерно правило, предписывающее разломать печь, если в ней умрет пес или ощенится сука, — подобно тому, как церковь, которую осквернил пес, требует переосвящения, печь в этом случае должна быть разрушена и воссоздана заново; печь при этом занимает особое место в славянских языческих верованиях.

Б.А. Успенский. Мифологический аспект русской экспрессивной фразеологии

Присутствие пса оскверняет церковь (святое место), подобно тому как оскверняет ее присутствие иноверца — пес и иноверец объединяются именно по признаку нечистоты. Точно так же духовному лицу в принципе запрещалось держать собаку. Вместе с тем, чернец, нарушающий канонические постановления, может нарицаться псом, а также медведем. Знаменательно в то же время, что псом может именоваться и чернец, носящий огниво, — это, несомненно, связано с ролью огня в славянском языческом культе. Подобное отношение к собаке особенно наглядно проявляется у старообрядцев Олонецкой губернии, которые «при собаке не молятся Богу» (Зеленин, 1914-1916, с.924) — присутствие собаки как нечистого животного исключает возможность общения с Богом.

Отношение к собаке разительно отличается от отношения к кошке, которая понимается, напротив, как ЧИСТОЕ животное. Соответственно, в отличие от собаки кошка может находиться в церкви и даже жить при церкви, не оскверняя ее. Характерно в этом плане, что кошку могут называть христианскими именами (Васька, Машка), что для собаки ни в коем случае недопустимо, ср.: «Собаку грешно кликать человеческими именами» (Даль, 1911-1914, IV, стлб. 334). В тех случаях, когда собаку называют именем человека, имя это не входит в православные святцы, а заимствовано из иноязыческого источника. Ср., между тем, обычай давать человеческие имена домашней скотине (Мошиньский, II, 1, с. 561).

Б.А. Успенский. Мифологический аспект русской экспрессивной фразеологии

Этот запах живых в высшей степени противен мертвецам. По-видимому, здесь на мир умерших перенесены отношения мира живых с обратным знаком. Запах живых так же противен и страшен мертвецам, как запах мертвых страшен и противен живым. Как говорит Фрэзер, живые оскорбляют мертвых тем, что они живые (Frazer 1933, 143). Соответственно в долганском фольклоре: "Умертвили того человека за то, что пришел к ней с повадками, со словами своего мира" (Долганский фольклор 169). Поэтому герои, желающие проникнуть в иной мир, иногда предварительно очищаются от запаха. "Два брата пошли в лес и остались там скрытыми в течение месяца. Каждый день они купались в озере и мылись сосновыми ветками, пока они не стали совсем чистыми и нисколько не распространяли запаха человека. Тогда они поднялись на гору Куленас и нашли там дом бога грома" (Boas 1895, 96, cf41).

Все это показывает, что запах Ивана есть запах живого человека, старающегося проникнуть в царство мертвых. Если этот запах противен яге, то это происходит потому, что мертвые вообще испытывают ужас и страх перед живыми. Ни один живой не должен переступать заветного порога. В американском мифе мертвецы так пугаются, увидев живого в своей стране, что они кричат: "Вот он, вот он" и прячутся друг под друга, образуя высокую кучу (Dorsey 1904, 75). Есть некоторые сведения, что в обряде посвящения неофиты подвергались омовению, чтобы освободиться от "женского запаха" (засвидетельствовано в бывшей Британской Новой Гвинее (Nevermann 1933, 66)). В мифах племени квакиутль, которые, как показал Боас, тесно связаны с обрядом, герой по пути очень часто моется или натирает себя сильно пахучими растениями (например болиголовом), чтобы перебить запах (Boas 1895, 449).

Владимир Пропп. Исторические корни волшебной сказки