Россия
ПРЕДЕЛ ПРОЧНОСТИ ИЛИ КАК ВЫЖИТЬ УЧИТЕЛЮ В ЭПОХУ МЭШ
В учительской пахло не чаем, а корвалолом. Новая баталия развернулась на фоне свежего приказа Департамента образования. Руководство искренне полагало: если заставить школу оцифровывать каждый чих, успеваемость автоматически превратится в изысканное блюдо.
В эпицентре металась Софья Санна — юная филологическая дева, чьи идеалы Серебряного века разбились о суровую московскую цифровизацию. Рядом, монументальная как первый закон Ньютона, сидела Клавдия Петровна — заслуженный физик, пережившая трех министров и запуск первого спутника Земли.
— Марь Иванна, это геноцид! —шептала филолог. — С этого года нас обязали формировать «электронные тетради» для 7–9 классов. Семиклассники пишут диктанты на бумаге, а потом должны за 5 минут на перемене сфотографировать тетради и загрузить в МЭШ! Но закон запрещает телефоны на уроках! А на перемене задерживать детей нельзя. Сама я бесплатно сканировать по сто тетрадей в день не буду! Графических планшетов не выдали, возить мышкой по экрану — безумие! Без скана оценку в журнал вообще не выставить!
— Это что, голубушка, —пророкотала Клавдия Петровна, швыряя на стол уведомление. — Меня принудительно гонят на независимую диагностику МЦКО на Кантемировскую! Меня, чьи выпускники сдают физику на 100 баллов, назвали «лицом, замещающим педагогическую должность»! Если до 30 декабря 2026 года я не сдам этот компьютерный тест, меня отстранят от уроков. Мой сорокалетний стаж нивелировали до бумажки! Увольняюсь!
Дверь распахнулась, влетел бледный завуч с вибрирующим смартфоном:
—Наш Денис Альбертович требует стопроцентных показателей в МЭШ! Марь Иванна, вы принципиально не выдаете ЦДЗ! «Электронный помощник учителя» у вас запущен два раза за четверть! Вы каждый месяц теряете по 10 тысяч рублей надбавки и портите наши показатели!
Портрет 35-летнего директора висел в холле. Подтянутый «эффективный менеджер» в учебном процессе понимал мало, Корчака не отличал от Капицы, зато в совершенстве владел терминами «KPI» и «цифровой трек». Для него падение школы в рейтинге было крахом карьеры.
Марь Иванна разлила крепкий чай:
— Так, господа, снизим давление в системе. Клавдия Петровна, отставить капитуляцию. Софья Санна, спрячьте валидол. Игру в имитацию устраивать не будем. Мои десять тысяч надбавки пусть директор оставит себе. Я подменять живую математику бестолковыми галочками не позволю. Зато у меня стопроцентная успеваемость. За последние 150 лет систему перестраивали столько раз, что нынешний МЭШ — это просто легкий налет цифровой гари. Сейчас любой наш шаг — это либо срыв уроков, либо бесплатный ночной каторжный труд. Но чиновники в министерствах меняются каждые три года, а дети в классах остаются. Мы не сломаем эту систему за один день, но и не позволим ей сломать нас. Да, журнал будет гореть красным. Раз МЭШ требует сканы — мы будем их прикреплять. Но мы не отдадим системе ни одной секунды живого урока.
— Эдуард Степанович, дорогой. Мы выделим пять базовых, образцовых тетрадей отличников, которые сами на перемене зафиксируют свои работы. Мы прикрепим их сканы, а для остальных — будем закрывать систему «устными ответами», пока всё не отладится. А оценки в журнал выставим те, которые дети заслужили честным трудом. Чиновники думают, что управляют школой через пиксели. Но истинные мысли у детей появляются на кончике карандаша, на бумаге.
На следующий день Клавдия Петровна отчеканила у доски:
— Записываем тему урока: «Закон Гука». Представьте, что внешнее давление — это поток отчетов и «электронных тетрадей» МЭШ, которые пытаются прогнуть живую душу ради рейтинга. Если материал внутренне пуст, он превращается в бесформенное пюре. Но если внутри есть истинное сопротивление, основанное на законах логики, то чем сильнее на него давят, тем жестче внутренний отпор. Настоящий учитель обладает бесконечным запасом прочности.
На фото: Урок в блокадном Ленинграде. Когда рушатся стены, предел прочности держат люди.
Полный текст статьи в Дзен
.
В учительской пахло не чаем, а корвалолом. Новая баталия развернулась на фоне свежего приказа Департамента образования. Руководство искренне полагало: если заставить школу оцифровывать каждый чих, успеваемость автоматически превратится в изысканное блюдо.
В эпицентре металась Софья Санна — юная филологическая дева, чьи идеалы Серебряного века разбились о суровую московскую цифровизацию. Рядом, монументальная как первый закон Ньютона, сидела Клавдия Петровна — заслуженный физик, пережившая трех министров и запуск первого спутника Земли.
— Марь Иванна, это геноцид! —шептала филолог. — С этого года нас обязали формировать «электронные тетради» для 7–9 классов. Семиклассники пишут диктанты на бумаге, а потом должны за 5 минут на перемене сфотографировать тетради и загрузить в МЭШ! Но закон запрещает телефоны на уроках! А на перемене задерживать детей нельзя. Сама я бесплатно сканировать по сто тетрадей в день не буду! Графических планшетов не выдали, возить мышкой по экрану — безумие! Без скана оценку в журнал вообще не выставить!
— Это что, голубушка, —пророкотала Клавдия Петровна, швыряя на стол уведомление. — Меня принудительно гонят на независимую диагностику МЦКО на Кантемировскую! Меня, чьи выпускники сдают физику на 100 баллов, назвали «лицом, замещающим педагогическую должность»! Если до 30 декабря 2026 года я не сдам этот компьютерный тест, меня отстранят от уроков. Мой сорокалетний стаж нивелировали до бумажки! Увольняюсь!
Дверь распахнулась, влетел бледный завуч с вибрирующим смартфоном:
—Наш Денис Альбертович требует стопроцентных показателей в МЭШ! Марь Иванна, вы принципиально не выдаете ЦДЗ! «Электронный помощник учителя» у вас запущен два раза за четверть! Вы каждый месяц теряете по 10 тысяч рублей надбавки и портите наши показатели!
Портрет 35-летнего директора висел в холле. Подтянутый «эффективный менеджер» в учебном процессе понимал мало, Корчака не отличал от Капицы, зато в совершенстве владел терминами «KPI» и «цифровой трек». Для него падение школы в рейтинге было крахом карьеры.
Марь Иванна разлила крепкий чай:
— Так, господа, снизим давление в системе. Клавдия Петровна, отставить капитуляцию. Софья Санна, спрячьте валидол. Игру в имитацию устраивать не будем. Мои десять тысяч надбавки пусть директор оставит себе. Я подменять живую математику бестолковыми галочками не позволю. Зато у меня стопроцентная успеваемость. За последние 150 лет систему перестраивали столько раз, что нынешний МЭШ — это просто легкий налет цифровой гари. Сейчас любой наш шаг — это либо срыв уроков, либо бесплатный ночной каторжный труд. Но чиновники в министерствах меняются каждые три года, а дети в классах остаются. Мы не сломаем эту систему за один день, но и не позволим ей сломать нас. Да, журнал будет гореть красным. Раз МЭШ требует сканы — мы будем их прикреплять. Но мы не отдадим системе ни одной секунды живого урока.
— Эдуард Степанович, дорогой. Мы выделим пять базовых, образцовых тетрадей отличников, которые сами на перемене зафиксируют свои работы. Мы прикрепим их сканы, а для остальных — будем закрывать систему «устными ответами», пока всё не отладится. А оценки в журнал выставим те, которые дети заслужили честным трудом. Чиновники думают, что управляют школой через пиксели. Но истинные мысли у детей появляются на кончике карандаша, на бумаге.
На следующий день Клавдия Петровна отчеканила у доски:
— Записываем тему урока: «Закон Гука». Представьте, что внешнее давление — это поток отчетов и «электронных тетрадей» МЭШ, которые пытаются прогнуть живую душу ради рейтинга. Если материал внутренне пуст, он превращается в бесформенное пюре. Но если внутри есть истинное сопротивление, основанное на законах логики, то чем сильнее на него давят, тем жестче внутренний отпор. Настоящий учитель обладает бесконечным запасом прочности.
На фото: Урок в блокадном Ленинграде. Когда рушатся стены, предел прочности держат люди.
Полный текст статьи в Дзен
.